Сантиметр за сантиметром я поворачиваю лицо к Аркадию. Теперь в его глазах нет никакой мутности. Там горит чистый мужской гнев. У меня аж дыхание перехватывает.

— Привет, любимый… — сдавленно говорю я.

Может, мое тихое приветствие с ласковым обращением к вредному старику, его растрогает? Затронет его старое и сухое сердце?

— На вопрос ответишь? — Смотрит исподлобья. — Где ты была, дорогуша?

20. Ты меня за дурака держишь?

— Где ты была? — повторяет Аркадий по слогам, и в его голосе появляется стальная твёрдость.

Я начинаю судорожно соображать, лихорадочно перебираю варианты в голове. Где могла быть жена старика, чей мозг плавится в маразме? Что заставит его поверить? Что успокоит?

— Я гуляла, — тихо и покорно отвечаю я.

Главное — не психовать и будить в этом дряхлом и умирающем диком звере ярость и ревность. Я тут для того, чтобы он был спокоен и умиротворен.

Седые кустистые брови Аркадия медленно приподнимаются. Я задерживаю дыхание на несколько бесконечных секунд. Поверил ли?

Боже, как же он и Демьян сейчас похожи. Тот же хищный прищур, то же предостерегающее движение бровей, тот же опасный изгиб губ и та же аура напряжения.

— Гуляла? — недоверчиво переспрашивает Аркадий.

Я медленно киваю. Один раз. Коротко. Боюсь, что любое лишнее движение спровоцирует его.

Он подается в мою сторону, и я чувствую, как от него исходит острый, едкий запах лекарств, смешанный с чем-то сладковатым. Это запах старости и слабости.

— И где же ты, моя дорогая женушка, — он хмурится, и складки на его лбу становятся глубже, — так долго гуляла?

— В саду, — торопливо отвечаю я. — Я была в саду.

Это конечно забавно. Его старый, больной мозг не узнает правнука, но помнит то, что жену давно не видел. Аркадий чувствовал ее отсутствие даже сквозь пелену безумия.

— Это же ты сколько гуляла в саду…— Аркадий дрожащей рукой задирает край рукава пиджака.

Открывает наручные часы на строгом кожаном ремешке. Он смотрит на циферблат, щурится, пытаясь разглядеть цифры. Хмурится еще сильнее. Пальцы его подрагивают, часы поблескивают тусклым золотом в полумраке библиотеки.

Аркадий не понимает, сколько сейчас времени. Стрелки для него — просто бессмысленные черточки на круге и они ему ни о чём не говорят.

Он раздраженно одергивает край рукава, резко, с каким-то детским, беспомощным гневом, и гавкает:

— Ты очень долго гуляла в саду!

Его голос срывается на хрип, и я слышу, как в его груди клокочет и булькает.

— Я заблудилась, милый, — отвечаю еще тише.

Я пытаюсь преодолеть испуг. Напоминаю себе, что я тут ради сына.

Медленно протягиваю к его руке безумного старика ладонь.

Я хочу коснуться его и успокоить. Стать для него Мариной, которая пришла простить и пожалеть.

Мои пальцы почти касаются его узловатой кисти.

Аркадий резко и неожиданно дергается всем телом. как если бы его ударило током. Из его горла вырывается глухой, хриплый звук — что-то между кашлем и рыком.

Он вскидывает руку.

Я делаю быстрый, судорожный вдох.

Его узловатые, крепкие пальцы смыкаются на моей шее.

Я не успеваю отшатнуться. Не успеваю ничего сделать. Я только чувствую, как его жесткие, сухие, с выступающими суставами пальцы впиваются в кожу под подбородком. Я на инстинктах хватаюсь за его предплечье, сжимаю ткань пиджака, и с ужасом понимаю, что силы в этом тщедушном и больном теле осталось гораздо больше, чем кажется.

Он не душит меня. Пальцы не перекрывают дыхание, не сдавливают горло. Они просто держат. Дышать дышу, но не смогу вырваться.

— Ты меня за дурака держишь, Мариша? — со лживой лаской шепчет Аркадий.

Он приближает ко мне свое лицо. Его мутные, с пожелтевшими белками глаза смотрят на меня в упор.

— Гуляла в саду и заблудилась? — он зло и криво усмехается. — Ты же знаешь, Марина, — он щурится, и морщины вокруг его глаз собираются в глубокие, жесткие лучи, — я же знаю, когда ты мне врешь и ты сейчас мне бессовестно лжёшь, глядя в мои глаза.

Его пальцы не сильно, но предупреждающе сжимаются.

— Где ты была? — повторяет он вопрос.

Я не знаю, что ответить. Вероятно, любой мой ответ ему не понравится. Он не поверит ни одному оправданию и ни одному слову.

Его мозг скис, но он нутром чует подвох во мне, но понять, что со мной не атк, он не в силах.

— Папа.

Я слышу ровный и спокойный голос Демьяна.

Боковым зрением вижу в дверях его фигуру. Он стоит в проеме дверей. Следует напряженная, бесконечная пауза.

— Отпусти маму, — говорит Демьян. — Что у вас опять стряслось? На этот раз вы почему ссоритесь?

21. Справилась

Аркадий медленно поворачивает голову к Демьяну. Его пальцы на моей шее не разжимаются.

Не выпускает, будто боится, что я сбегу, а я… сбегу! К чёрту этого бешеного старика и его детей с внуками!