Аркаша, этот маленький чертёнок, громко топая ботиночками, оббегает машину.

Он останавливается передо мной. Вскидывает лицо. Смотрит исподлобья и шипит:

— Я не ябеда. Тебе понятно?!

После этого разворачивается на пятках. Шагает к крыльцу. Поднимается на несколько ступеней, и его ботинки звонко, сердито стучат уже по мрамору. Он останавливается. Оглядывается на меня.

Прищуривается.

И с угрозой, по слогам, говорит:

— Ба-бу-ля.

Ида вздыхает. Прижимает Аришку к себе крепче.

— Сыночек, — обращается она к Аркаше, и в её голосе я слышу усталую мольбу, — а поздороваться с мамой? Обнять маму? Сказать, что очень скучал по маме?

— Не хочу, — Аркаша вскидывает в мою сторону руку, тычет пальцем, и я вижу, как дрожит его маленькая ладошка от злости. — Потому что она меня сильно разозлила. Сильно!

— И всё-таки, — говорю я, немного хмурясь, — ябеда.

Аркаша замирает.

Его лицо краснеет. Глаза расширяются.

— А вот и нет! — срывается он на крик. Голос звенит, эхом отлетает от мраморных стен. — Если я ябеда, то ты... ты... — он судорожно ищет слово, самое обидное, самое страшное, — ты дура!

Ида закрывает глаза на секунду.

А потом она поворачивается к молчаливому Арсению и говорит, не скрывая горечи:

— Я не должна была соглашаться называть нашего сына в честь твоего деда.

Она качает головой, поправляет Аришку на руке, и та начинает хныкать, чувствуя напряжение матери.

— И почему я согласилась?

Арсений молчит. Стоит, сунув руки в карманы брюк, и смотрит куда-то в сторону на фонтаны и на идеальные газоны.

— Наверное, потому, что мой отец помог твоему брату выкупить землю в Арсеньевке, — наконец говорит он.

Голос у него ровный, без эмоций.

— Или, может быть, потому, что он погасил долги твоей матери.

Ида вздрагивает. Прижимает к себе Аришку, и та уже не хнычет. Она затихает, чувствуя, что сейчас не время для капризов.

— Хватит, — шепчет Ида. — Это был риторический вопрос. Он не требовал ответа.

— Бабуля! — требовательно кричит Аркаша с верхней ступеньки.

Он разворачивается к нам всем корпусом, зло подбоченивается

— Ну что ты там стоишь?

Он протягивает ко мне руку. Ладошка маленькая, пальцы растопырены. И недовольно вздыхает, как взрослый, которому надоело ждать.

— Пойдём, я отведу тебя к твоему любимому-прелюбимому дедуле.

18. Я вот точно умный

— Идём, — повторяет в очередной раз приказ Аркаша.

В том, как его детская спина напряжена, как его плечи развернуты и как он пытается идти твердо и стремительно, я узнаю Демьяна.

Он копирует деда, но движения у него пока неловкие и детские, но это высокомерие Демьяна и его агрессия уже узнается.

Коридор второго этажа встречает нас гнетущим пафосным полумраком. Лепнина на потолке, изящный барельеф танцующими нимфами на стене перед лестницей, тяжелые дубовые двери с бронзовыми ручками… Всё здесь кричит о власти.

Мы останавливаемся перед высокими двойными дверями из темного дерева. Аркаша наконец отпускает мою руку. Я машинально начинаю похрустывать пальцами, борясь желанием развернуться и броситься прочь.

— Боишься? — Аркаша оглядывается.

Маленький демонёнок.

— Нет, не боюсь. Я взрослая тётя и ничего не боюсь, — шёпотом отвечаю я.

— Врёшь.

Он подходит к правой двери, встает на цыпочки, двумя маленькими ладошками наваливается на бронзовую ручку.

Аркаша пыхтит. Дверь поддается нехотя, с достоинством, но он все же распахивает ее ровно настолько, чтобы в проем мог протиснуться взрослый человек.

— Взрослые много врут, — заявляет Аркаша и деловито возвращается ко мне.

Он берет меня за руку.

— А дети сейчас думают, что они умнее взрослых, — говорю я.

Аркаша поднимает на меня своё сердитое и недовольное лицо. Не знаю почему, но он меня совершенно не отталкивает своей детской угрюмостью и не пугает.

Вот такой он странный мальчишка-злюка.

Задумываюсь. А если бы я Демьяна знала в таком нежном возрасте?

— Я вот точно умный, — кривит лицо Аркаша.

Опять тянет меня за собой, а я пытаюсь представить Демьяна маленьким.

Аркаша меня тянет за собой. Мы переступаем порог библиотеки, и первое, что бросается в глаза — это книжные шкафы от пола до потолка. Бесконечные ряды корешков в кожаных переплетах очаровывают и пугают. Кто в этом доме столько читал?

Вряд ли Демьян.

По центру библиотеки стоит диванчик. Бархатный с обивкой цвета запекшейся крови. На нем неподвижно, как изваяние, сидит старик.

Я замираю. Аркаша рядом со мной тоже замирает, но в его позе нет ни капли страха. Только напряженное ожидание.

Старик одет в твидовый костюм-тройку из благородной серой шерсти. Руки в пигментных пятнах лежат на бедрах. Пальцы длинные, с узловатыми суставами и седыми волосками на фалангах. Он смотрит невидящим, мутным взглядом на верхние полки книжного шкафа напротив.