Это чистая, холодная, женская ревность.

— Но, бабуля, здесь я, — говорит она Демьяну. Голос ровный, но в нем проскальзывают иголочки. — А она… пра-бабуля.

Она ревнует! И я должна испугаться этой ревности, ведь я не хочу враждовать с Дарьей, но… я чувствую женское удовлетворение, будто Даша стала для меня противником.

И чтобу усугубить ситуацию, я опускаю руку на голову Аркаши. Волосы у него мягкие и шелковистые.Я глажу его по макушке.

— Ты же мой хороший, — говорю я ласково.

Ох, зря я сейчас дразню Дарью.

13. В шоке

— Прабабуля, — вновь поправляет Дарья внука.

Она смотрит на Аркашу, который всё ещё вцепился в мою ногу В её серых глазах горит холодное предостережение. Она ревнует.

И это так дико, так нелепо для её роли холодной стервы, что я едва сдерживаю нервную усмешку.

Аркаша неохотно отрывает раскрасневшееся лицо от меня. Медленно, с хмурым и серьёзным видом, оглядывается на Дарью.

— Говорить «прабабуля» слишком сложно и долго, — заявляет он очень по-взрослому.

Кожей чувствую, как напряжение в комнате становится осязаемым. Ужин еще впереди, а обстановочка уже накаляется.

Девочка на руках у Арсения наконец-то оживает. Она протягивает ко мне пухлую ручку, растопырив пальчики, и требовательно говорит:

— Ба!

— Всё верно, Ариша, — Демьян хмыкает. — Сегодня это твоя ба. Печально, что ты настоящую мою мать не видела, а она тебя, но что ж поделать.

Я смотрю на эту маленькую ладошку. Я вспоминаю Борьку в этом возрасте. Точно так же тянулся ко мне, точно так же требовал внимания и защиты, а я не уберегла. Не смогла защитить.

Арсений мрачно переводит взгляд на мать.

— Мам, — в его голосе сквозит ледяная вежливость и плохо скрываемое раздражение. — Останови отца. Это уже переходит все границы.

— Видишь, сынок, в чём дело? — Демьян неторопливо поднимается с корточек. Он проходит мимо Арсения, даже не взглянув на него, и уверенно шагает ко мне. — У Аркаши будет дом на дереве. — Он с лёгкостью подхватывает внука на руки, и Аркаша тут же собственнически обвивает руками его шею. — А у твоей мамы будет новая клиника. Я бессовестно всех подкупил.

Демьян встаёт напротив меня. Он щурится, вглядываясь в мои глаза с каким-то новым, пугающим интересом:

— Поэтому я очень люблю сделки. Они урощают жизнь.

— Как и дьявол, — говорю я вслух.

— Горошкина, — Демьян хмыкает, — сколько в тебе драматизма. В школе это было простительно, а сейчас ты уже взрослая тётка. Приземлись и успокойся.

Несколько секунд молчания, которое нарушает сын Демьяна.

— Ну, раз я сегодня должен называть незнакомую мне тётку бабулей... — Арсений поудобнее перехватывает дочку.

Арина, не получив моего внимания, обиженно сопит.

Арсений сверлит Демьяна тяжёлым взглядом:

— То покажи, папа, мне мастер-класс. У тебя-то самого выйдет назвать чужую женщину родной мамой? Язык-то повернется?

Демьян молчит. Медлит. Он продолжает цепко, неотрывно смотреть мне в глаза.

Я должна играть свою роль. Я должна спасти Борьку.

— Сынок, — говорю я, и мой голос звучит с ласковой укоризной. — Ты опять с Сеней поссорился? Что вы опять не поделили?

Я смотрю прямо в глаза Демьяну. Крылья его носа напряжённо вздрагивают. Он прищуривается ещё сильнее. На скулах играют желваки.

Не спуская с меня этого странного, тяжёлого взгляда, он обращается к Дарье:

— Ты Алёне всё разъяснила?

— Разъяснила, — Дарья с тихим, почти неслышным стуком откладывает мои очки на консоль перед зеркалом. — Она сказала, что уже прямо на ужин заедет. И там же, на ужине, лично познакомится… с фальшивой бабулей.

— Это ваша дочка? — Я всё же решаюсь разорвать этот зрительный контакт. Перевожу взгляд на Дарью.

Та задумчиво кивает.

— Ну, с ней проблем не будет, ты не переживай. Она не особо на семейных празднествах как-то активно участвует. Отсидит положенный час и уезжает. — Дарья кривит губы. — Отбывает повинность. С тобой в лишние диалоги вступать не будет.

— Да я бы, знаете ли, тоже вот этот семейный ужин с удовольствием пропустил, — недовольно заявляет Арсений.

Арина тем временем начинает жамкать отца за ухо.

Демьян резко поворачивает к нему голову. Движение хищное, мгновенное. Он одёргивает сына ледяным тоном, не терпящим возражений:

— Потерпишь ради наследства!

— Дёмушка, — говорю я.

Я вспоминаю слова Дарьи о том, что «Дёмушкой» он бывал только тогда, когда мать на него обижалась.

— Не кричи на Сеню. Ты меня расстраиваешь.

Демьян снова смотрит на меня.

И теперь его ноздри не просто вздрагивают. Они раздуваются, как у разъярённого быка, готового к атаке.

Арсений шокированно моргает, прижимает дочку к себе покрепче и шепчет ей в ушко: