— Возможно, — хмыкает она и легко, по-хозяйски приглаживает его безупречно уложенные седые волосы на затылке. — Давно ты так меня не интриговал.

12. Ох, зря...

Стою перед зеркалом и не узнаю себя.

Строгое платье-футляр из тонкой шерсти цвета пыльной розы облегает фигуру, заканчивается ровно на колене. Ткань мягкая и плотная.

Дарья появляется в отражении у меня за спиной. Поправляет нитку жемчуга на моей шее. Прохладные, тяжелые бусины скользят по ключицам

В уши она уже вставила серьги — тоже жемчужные, каплевидные. Они слегка покачиваются от каждого моего робкого движения.

Волосы убраны в легкий, небрежный пучок на макушке. Несколько прядей выпущены на свободу. Они касаются висков, щекочут кожу.

— Неплохо, — Дарья отступает на шаг, окидывает меня оценивающим взглядом.

— Причёска… — возражаю, — не слишком ли молодежная для женщины… сколько ей сейчас должно быть? Семьдесят пять?

— Марина никто не была бабкой, — Дарья пожимает плечами. — и элегантность не знает возраста. Это, может, в твоём мире нищих женщины после пятидесяти стригутся коротко, одеваются в жуткие дешёвые цветастые мешки и кутаются в старые шали.

Ксюша, помощница Дарьи, возится с косметичкой на журнальном столике. Ей лет двадцать пять, может, меньше. Худенькая, вертлявая, с коротким каре пепельного цвета. Она накрасила меня по старому фото матери Демьяна.

Она убирает косметику и молча выходит из комнаты отдыха.

Я вновь смотрю в зеркало. Смотрю долго, вглядываясь в каждую черту.

Я узнаю себя и не узнаю одновременно.

— Придется очки снять, — Дарья подходит вплотную. От нее пахнет холодной роскошью и уверенностью. — Дорогуша.

Она быстро и беспардно снимает очки.

Я жмурюсь. Мир вокруг расплывается в цветные пятна. Очертания теряют четкость, превращаются в акварельные разводы.

Дарья лезет в карман своего пиджака и остает два блистера с контактными линзами.

— Знаешь, мам, это очень странно, — раздается низкий, чуть насмешливый голос.

Это Арсений, сын Демьяна.

Он стоит у дверей комнаты отдыха. Ему двадцать пять лет. Высокий, широкоплечий, в серой рубашке с короткими и светлых брюках. На руках он держит полуторогодовалую девочку в желтом платьице с пышными зелеными рюшами.

— Все вопросы к отцу, — фыркает Дарья. Оглядывается на сына. — Это его идея.

Девочка на его руках задумчиво ковыряется в носу и не спускает с меня взгляда.

— Папа серьезно хочет, чтобы я называл эту женщину бабулей? — голос Арсения звучит ровно, без эмоций.

Он хмурится. В нем все же больше материнской холодной красоты и высокомерия, чем хищной агрессии отца, но в линии носа, в скулах и углах челюсти я узнаю Демьяна.

А вот и сам Демьян возвращается в комнату отдыха вместе с внуком Аркадием, которому ходил и показывал свои владения. Все умилялись внуку Демьяна, а он на них смотрел с угрюмой молчаливостью.

Да, мальчик был назван в честь отца Демьяна.

Аркаше четыре года. Темноволосый и насупленного мальчик. Одет в милые вельветовые штанишки приятного горчичного оттенка и бледно зеленую рубашку. Он сердито смотрит себе под ноги.

Я отворачиваюсь к зеркалу. Вскрываю блистеры, выуживаю линзы, которые через несколько секунд прилипают к глазному яблоку. Я промаргиваюсь несколько раз и мир обретает резкость.

— Твой папа опять ругается, — вздыхает Демьяна.

Он говорит с мальчиком, и в его тоне проскальзывают непривычные, почти нежные нотки.

Я смотрю в отражение. Демьян стоит у входа, держит мальчика за руку и смотрит на него сверху вниз. Мальчишка поднимает сердитую мордашку.

— Ты точно мне построишь дом на дереве? — спрашивает он угрюмо.

Демьян расплывается в улыбке. Он садится на корточки перед внуком. Пиджак натягивается на плечах, брюки — на бедрах.

Огромный, матерый, седой хищник сидит на корточках перед четырёхлетним пацаном и улыбается, как ребенок.

— Только не я построю, а профессионалы своего дела… Понимаешь? Я делаю деньги, а кто-то за эти деньги построит тебе шикарный дом на дереве, — Демьян прищуривается, — но сначала ты должен выполнить свою часть сделки, Аркаша.

Он что, и с внуками заключает сделки?! Вот же… Рано я решила умиляться его дедовской любви к внуку!

Мальчик шмыгает носом. Сопит. Медленно, очень медленно разворачивается в мою сторону. Смотрит исподлобья. Точно так же его дед смотрел на меня тридцать лет назад, перед тем как толкнуть в стену и плюнуть в лицо.

У меня внутри все леденеет.

А потом Аркаша срывается с места.

— Бабуля! — орет он на всю комнату. — Бабуля-а-а!

Он врезается в меня на полном ходу. Обхватывает руками мои ноги, утыкается лицом в нижнюю часть ребер. Я не знаю, что делать.

Руки замирают с пустыми блистерами из-под линз. Я смотрю сверху вниз на черную макушку, на вихрастый затылок, на маленькие уши.

— Бабуля, — мычит Аркаша, не отлипая от меня.

Дарья смотрит на Демьяна. В пальцах она все еще держит мои очки Ее лицо — идеальная маска, но я успеваю уловить в её глазах темную искру.