Мы живём в пригороде на довольно большом земельном участке. У мамы тут несколько круглогодичных теплиц с овощами. Отдельно стоит целый комплекс по выращиванию трав для её частной косметологии. А вот за ними… Есть парочка хозблоков.

В первом хранятся садовые инструменты. Второй, он же старый хозблок, остался ещё от прошлого владельца участка. Я своими руками его восстановил, переделав под жилой домик. Сам утеплял стены, делал гидроизоляцию и прокладывал трубы. Тайники, скрытый склад и много чего. Это именно МОЙ дом, а не семейства Гринч.

Пройдя через ряды теплиц, я подошёл к огромных размеров дубу. Отец с мамой его частенько «семейным древом» называют, рассказывая, как они делали качели на его ветвях. Я тогда только родился. Бакки стукнуло шесть лет, Эвелин — четыре, а Хьюго — два. Соблюдая идеальный тайминг, мама родила меня четвёртым.

— Марк! — сзади раздался окрик.

Накинув пуховик, отец спускался по ступенькам со стороны чёрного хода. Дойдя до меня, он кивком указал на скамейку под дубом.

— Давай там присядем, сын. Разговор есть. Как твоё здоровье?

— Нормально, — приглядываюсь к бате. — Есть подвижки. В лучшую или худшую сторону, пока не знаю.

Прошло пять лет с тех пор, как «я» пробудился. Четыре года из них отец в курсе, что я считаю себя кем-то другим. Когда мне стукнуло пятнадцать, у нас состоялся непростой разговор. Доводы в духе «меня зовут иначе» и «мне кажется, это не мой мир» он пропустил мимо ушей.

[Чего ещё ожидать от сына, которому едва исполнилось пятнадцать?]

Мы договорились не рассказывать об этом маме, сестре и братьям.

[Впрочем, мама наверняка в курсе. Папа её слишком сильно любит.]

В пятнадцать лет я попросил возможности съехать из дома Гринч. Жить с ними и дальше — нечестно по отношению к себе и к ним. Мама, братья, сестра, отец — они любят меня и принимают, как часть семьи, а меня душа зовёт отправиться на поиски правды о себе.

Дойдя до скамейки, отец оглянулся, проверяя, нет ли рядом посторонних.

— Марк, ты всё ещё чувствуешь, что кого-то любишь?

— Да, — ответил я без сомнений.

В моей груди разлилось тепло, а губы сами собой растянулись в улыбке.

Не дожидаясь вопроса от отца, я добавил:

— Мне всё ещё неприятно спать на односпальной кровати. Каждый раз ощущение, что я о ком-то не подумал. Поэтому я кладу рядом второй матрац. Мне хочется дарить ЕЙ цветы, хотя я её не вижу. Хочется рассказать, какого необычного типа я сегодня встретил… Хочется подарить ей надежду и сказать, что обязательно выкарабкаюсь и решу проблемы со здоровьем.

Отец, не садясь на скамейку, оглянулся ещё раз.

— Поэтому я тебе и верю, сын, — взгляд папы потеплел. — Любовь — штука сильная. Она взращивается годами, и её не забыть, как бы сильно ты ни старался. Сказки про «меня зовут иначе» и «это не мой мир» я ещё могу списать на переходный возраст. Другое дело — трепетная любовь к той, кого ты не помнишь, но тянешься всем сердцем… И то, как ты фанатично ищешь ответ на вопрос «кто я и откуда», говорят мне о том, что зерно истины здесь всё же есть.

На секунду мне почудилось присутствие мамы где-то рядом. Я резко обернулся и увидел, как в доме дёрнулась шторка на первом этаже.

— Маму я тоже чувствую.

— Значит, любовь, — отец кивнул каким-то своим мыслям, но на скамейку не садился. — Кстати, а что за странный тип, с которым ты познакомился? Это ты на него вышел или он на тебя?

— Я на него…

Стоило это произнести, как язык онемел. Заметив заминку, отец с прищуром глянул на меня. Повисла немая пауза. Когда ко мне вернулась возможность говорить, я продолжил.

— Пап, мне надо уехать. Примерно на три с половиной месяца. Не могу сказать куда, насколько это опасно, но у меня впервые появился шанс узнать о себе хоть что-то.

Отец молча на меня смотрел, ожидая продолжения. Мне снова почудился всплеск активности в доме. Стоило повернуться, как штора снова дёрнулась. Видимо, мама нас как-то слышит. Возможно, у папы в кармане куртки телефон, и мама на линии висит.

— …Мне показали доказательства.

Хотел рассказать про интерфейс и сообщение, но язык снова онемел. Заметив это, отец коротко кивнул. Вместо ожидаемых в такой ситуации вопросов он вдруг задрал голову и уставился на небо. Снегопад шёл третий день подряд.

— Знаешь, как устроено небо? — Не дожидаясь ответа, он продолжил: — Ближе всего к поверхности находятся дождевые облака. В них больше всего влаги. Потом слоистые. Выше них — перьевые. Примерно шесть тысяч метров. Если по какой-то причине состав атмосферы меняется, меняется и количество слоёв. Атмосфера становится толще… В античные времена говорили: «Небо становится толще».

— Ты это к чему? — смотрю с непониманием на облака. — Там же физика процесса совсем другая.

Отец хмуро глянул на меня.