— Вы боитесь.

Поймав удивленный взгляд Ильмадики, девушка пояснила:

— Вы боитесь меня. Я чувствую это. Но почему? Я не опасна. Я никогда не причиняла никому вреда, кроме прислужников вашего же врага. Я не воин и не боевой маг. Вы же — бессмертны. Вы обладаете могуществом, просто непредставимым ни для кого из современных эжени. Так почему вы боитесь меня?

Владычица снова засмеялась, — на этот раз негромко и язвительно.

— Воины, боевые маги — вот их-то я как раз не боюсь. Они для меня угрозы не представляют.

И снова Лане не удалось удержать свой комментарий при себе:

— Потому что так легко из них сделать рабов…

Лицо Ильмадики отразило странную смесь эмоций: как будто она одновременно и порадовалась догадке Ланы, и в то же время эти слова ее задели.

— Ты видишь это так? Печально.

— А что, вы видите это по-другому?..

Богиня кивнула:

— Я всего лишь даю людям то, чего они хотят на самом деле. Не больше и не меньше.

Лана не стала как-либо комментировать эти слова, но не нужно было быть эмпатом, чтобы уловить исходящий от нее скепсис.

— На самом деле всякий мужчина мечтает служить женщине, — продолжала Ильмадика, — Но их глупое тщеславие не позволяет увидеть это даже им самим. Оно охраняет их, как сторожевой зверь, твердя, что они должны быть хозяевами и завоевателями. Оно делает их несчастными, лишь потому что они не могут принять своей настоящей роли. Но стоит дать зверю кость, и он ляжет перед тобой, как домашний песик. Достаточно лишь дать им почувствовать, что они могут быть особенными. Героями. Ради того, чтобы быть героем, мужчина готов отказаться от того, чтобы быть хозяином.

— И стать рабом, — настойчиво добавила чародейка.

Владычица не стала ни подтверждать, ни опровергать.

— Взгляни на них. Кем они были без меня? Амброус был наследником престола, — но собственный отец не любил его. Килиан был гением, — но кому нужна была его гениальность, его ум, его идеи? Йоргис был красив, силен, отважен, — но только видели в нем лишь крестьянина, не знающего своего места. Эрвин… там все еще сложнее и печальнее. Каждый из них страдал в этом мире. Служа мне, они получили то, чего хотели. Признание. Справедливость. Любовь.

— Их иллюзию, — поправила Лана.

— Что есть иллюзия? — пожала плечами богиня, — Нечто, что существует лишь в твоей голове. В конечном счете, разве не все, что важно для тебя — точно такая же иллюзия? Если отбросить причуды мозга, то ты — всего лишь кучка притянувшихся друг к другу атомов. Хочешь сказать, что для этой кучки важны другие кучки атомов? Не смеши. Если отбросить иллюзии, то ничто — ни принципы, ни выгода, ни любовь, — не будет иметь никакого значения. А значит, если любая любовь иллюзорна, то моя иллюзия ничем не хуже любой другой.

«Да, все ты складно говоришь. Да только это тоже иллюзия. Иллюзия веры, признанная спрятать простую вещь. Страх. Страх, который когда-то, тысячелетия назад, испытала юная Ильмадика. Страх, который она теперь отгоняет, наслаждаясь иллюзией любви своих адептов — точно так же, как они наслаждаются иллюзией ее любви. Потому что в созависимости всегда две стороны. Всегда.»

Но всего этого Лана так и не озвучила. Слишком четко она ощутила, что если выдаст, что заглянула за этот слой, Владычица ее все-таки убьет. Так всегда поступают слабые, дотянувшиеся до силы.

Они ненавидят, когда кто-то напоминает им об их слабости.

— В вашем мире есть только господа и рабы, — сказала она вместо этого, — Вы предпочитаете быть госпожой, и я могу вас понять. Вы убедили своих рабов, что быть рабами им нравится. Но это не мой мир. Мой мир работает по другим законам.

— Это объективный мир, — поправила богиня, — Мир работает так, хочешь ты того или нет. Остальное — иллюзии и самообман.

— Не вы ли сами говорили, что иллюзии — это все, что для нас важно? — пожала плечами девушка, — У вас свои иллюзии, у меня свои.

Глаза Владычицы опасно сузились, но слова возражения так и не сорвались с её губ.

— Мне ведь не убедить тебя в своей правоте, верно?

Лана снова пожала плечами:

— Кто знает, что будет в будущем. Но сейчас ваш мир рабов и господ мне отвратителен. Я останусь верна своему. Даже если это иллюзия.

— Жаль.

Ильмадика развернулась, чтобы уйти.

— Я обещала, что не трону тебя сегодня. Но знай, что твои шансы остаться в живых все ниже с каждым днем.

Когда дверь за ней закрылась, Иоланта еще какое-то время сидела на полу, приходя в себя. Адреналин постепенно отпускал, все тело колотила мелкая дрожь. Может, для кого-то богиня и была обворожительна. Но для Ланы она была самым страшным кошмаром. Как наяву, чародейка представляла, как распадается ее тело, обращаясь в энергию, в ресурс для древнего колдовства.