Вдруг резко ощутила Лана пульсирующую боль в висках. Это не было ментальной атакой: скорее предупреждением. И девушка сочла за благо не соваться глубже в закоулки души древней чародейки.

Несколько секунд Ильмадика смотрела на нее. А потом вдруг чуть улыбнулась:

— А ты смелая девочка. Не боишься меня.

— Благодарю.

Лана четко поняла, что сейчас ей лучше быть вежливой.

— Не надо, — уже без улыбки сказала Владычица, — Смелость для рабыни — это не достоинство. От нее слишком близко до дерзости.

Подойдя к девушке, она взяла ее за подбородок, и Лана подавила естественный порыв стряхнуть ее руку.

— А дерзких рабов уничтожают.

Чародейка ощутила в горячих пальцах мощный поток колдовской энергии. С пугающей отчетливостью она поняла, что находится на волосок от смерти. Нечего и думать было о том, чтобы противостоять такой силе.

Силе божества.

— Так скажи мне, — с какой-то участливостью продолжала Владычица, — Почему бы мне прямо сейчас не уничтожить тебя, как негодную рабыню?..

Вопрос был совсем не праздный. Наивно было бы считать, что ее остановят мотивы благородства, милосердия или хотя бы жалости. Богиня не верила ни во что из этого. Звать на помощь тоже было без толку: кто мог помочь? Кто рискнул бы хотя бы попытаться защитить ее?..

И тут Лана поняла, что знала она такого человека. Пусть даже сейчас его рядом не было.

Он существовал.

— Потому что я не ваша рабыня.

Как бы ни было страшно, она заставила себя посмотреть в синие глаза Владычицы. Богиня ошибалась: не дерзостью сверкал ее взгляд. Лишь пониманием. Лана понимала — или начинала понимать, — в какие игры играла Ильмадика. И сейчас играла по ее правилам.

— Мой хозяин — не вы, а Килиан. Вы сами ему это позволили. Килиан, который верит в ваше покровительство и в вашу справедливость. Но даже его вера рассыплется, если вы просто отнимете меня у него.

Ильмадика в голос рассмеялась. А затем вдруг отбросила девушку прочь от себя. Не удержавшись на ногах, Лана опрокинулась на пол. Она не пыталась подняться на ноги, лишь отрешенно потирала подбородок.

Даже не пытаясь спрятать дрожь во всем теле.

— Ты права, — согласилась богиня, — Если я просто убью тебя без причины, Килиан выйдет из-под контроля. Но что, если я скажу, что ты напала на меня или пыталась сбежать? Ты думаешь, он не поверит мне? Он, преданный мне, верующий в меня, любящий меня?..

Лана хотела оспорить ее слова. Очевидно для неё было, что не было в чувствах, что испытывал Кили к своей Владычице, ничего ни от настоящей веры, ни от настоящей любви. Любовь не приемлет рабства.

Однако чародейка понимала, что философские споры сейчас не спасут её. Поэтому вслух она сказала другое:

— Он велел мне связываться с ним магически, если что-то вдруг случится.

И она действительно потянулась своей магией к разуму друга. Конечно, на то, чтобы убить ее, Владычице потребуются считанные секунды. Нечего и думать о том, чтобы Кили успел за это время домчаться сюда от иллирийской границы. Но по крайней мере, он успеет почувствовать слепок ее сознания. Почувствует ужас, что испытает она перед смертью. Услышит ее отчаянный крик о помощи.

И тогда обман Ильмадики рассыплется, как карточный домик.

— Не боишься подставить его тем самым? — склонив голову набок, спросила богиня.

— Боюсь, — призналась девушка, — Но не собираюсь ограждать его от его собственного выбора.

Чародейка не стала развивать свою мысль: то, что пыталась она донести, она просто чувствовала. Конечно, как и любой человек на свете, хотела она уберечь своих близких от всего, что могло бы принести им горести. Но знала Лана, что это невозможно. Нельзя жить их жизнь за них. Тем более, когда речь идет о мужчине. Она не просила Кили заступаться за нее ни в Гмундне, ни тогда, когда ее собирались сжечь. То и другое было лишь его выбором. И только его. Пытаться теперь «защитить» его от его собственного права выбора — значило унизить все то, что она в нем уважала.

Все то, что делало его собой.

— А ты отнюдь не глупа, — улыбнулась Владычица.

Лана не ответила, занятая магическим зовом.

— Вот за это как раз следует поблагодарить, — добавила Ильмадика.

— Спасибо.

Благодарность это, впрочем, была не особенно искренняя. Сложно было принять как комплимент похвалу, выдаваемую таким снисходительным тоном.

— Ты можешь не звать сейчас своего хозяина, — продолжила Владычица, — Я решила пока что оставить тебе жизнь. В конце концов… я пришла сюда просто поговорить.

Усилием воли Лана сдержала рвавшиеся наружу саркастичные слова.

— О чем вы хотели поговорить?.. — спросила она максимально нейтрально.

— Просто узнать тебя получше. Мы сталкивались дважды, и оба раза ты сумела меня удивить. Тем самым возбудив мое любопытство.

Вот только не любопытство сейчас ощущала от нее чародейка. Сейчас, отделив слегка чужие чувства от своих, она внезапно поняла, что это было; что скрывалось за уверенным величием богини. И не успела она благоразумно удержаться от того, чтобы свое открытие озвучить: