…все-таки, не это его беспокоило. Это был далеко не первый случай, когда Килиан оспаривал решения Амброуса, и никогда он не считал, что тем самым идет против Ильмадики. В конце концов, Владычица всегда ценила его интеллект и его решения. Она была единственной во всем мире, кто по-настоящему ценил его умение думать своей головой. И проявляя норов, предлагая альтернативы, он тем самым служил ей лучше, чем сделал бы он это, будь он безвольным исполнителем. Да. Он оставался ей преданным и надежным слугой. Совсем иное терзало его душу.

Лана.

Килиан превратил её в рабыню. Это было необходимостью: только так можно было спасти её от смерти или увечья и при этом не поломать планы Первого Адепта, решившего повесить на неё свои поступки. Да. Это было необходимостью. И все же…

…и все же что-то в нем видело в этом нечто большее, чем необходимость. Что-то откликалось на ситуацию сильнее, чем он хотел. Что-то темное. Что-то злое.

Что-то, что наслаждалось подобным положением вещей. Что-то, что мечтало о власти над желанной женщиной. Что-то, что безжалостно напоминало, как безнадежно вздыхал он по ней, пока она преданной собачонкой смотрела на его брата в ожидании малейшего знака любви.

Теперь Лана принадлежала ему. Эта мысль вцепилась в его мозг подобно клещу. И как ученый ни пытался вырвать ее из головы, помогало это ненадолго.

Именно эта мысль вызывала в нем столько похоти, что это вновь и вновь приводило к трансформации. И каждый раз, чувствуя прилив сил от изменившегося тела, Килиан хотел прямо сейчас пройти через две двери и овладеть чародейкой. Напором. Властью.

Силой.

И каждый раз он удерживался от этого. Килиан Реммен не был монахом: женскую красоту он всегда ценил. Но все-таки, и для него была черта, преступать которую он не собирался. Никогда. Это как горизонт событий черной дыры: перейдешь однажды, и уже не сможешь вернуться.

Никогда.

Именно такой чертой для него было — сломать женщину ради своего удовольствия. Тем более — ЭТУ женщину. Того, кто поступил бы так с Ланой, Килиан не простил бы, будь это даже он сам.

Особенно — будь это он сам.

Но обязательно ли овладеть ею — значило её сломать? Что, если ей понравится? Лана не смотрела на других мужчин, будучи влюбленной в Амброуса, но ужели Килиан хуже своего брата?..

Ученый ударил сам себя со всей скоростью и силой демонического тела. Перед глазами поплыли цветные пятна, но когда они развеялись, в голове слегка прояснилось.

Нет. Ты не в дурацком эротическом романе, Килиан Реммен. Здесь женщины не влюбляются в своих насильников. Тем более такие женщины, как Лана.

И уж конечно, причинить ей боль и унижение, чтобы доказать самому себе, что он все-таки не хуже Амброуса, — это… низко.

Низко и подло. Так мало того что подло, еще и глупо. Худшее сочетание из всех возможных, если вдуматься.

Килиан перевернулся на другой бок. Голову саднило, но по крайней мере, жгучая похоть, жидким огнем наполнявшая его тело, слегка отступила. Можно наконец попробовать уснуть.

Завтра на заседании Ордена нужно быть со свежей головой. Только тогда он сможет доказать, что все еще достоин быть адептом Ильмадики.

Глава 6. Лики измены

— …В отдаленных провинциях Бога продолжают именовать в мужском роде, — рассказывал Артиус, — К сожалению, пока что далеко не все готовы признать за Бога Владычицу Ильмадику; косность старой веры преодолевается тяжело. Однако проповеди Архиепископа постепенно приносят результат. Он хорошо известен своей принципиальностью и фанатичной верой, поэтому его слова имеют большой вес. И даже он подчинился нам.

— Отвратительно, — сплюнул Йоргис.

Амброус согласно кивнул, за ним последовали еще несколько адептов.

— Да, — подтвердил король, — Архиепископ был достойным, глубоко верующим человеком. Просто стыд, что мы не нашли иного способа привлечь его на свою сторону, чем омерзительные практики над человеческим разумом.

Это был не первый комментарий на тему неприемлемости промывания мозгов, и эту тему Килиан уже тихо ненавидел. Слова брата, нацеленные в самое уязвимое место, задевали его до такой степени, что благородное достоинство как-то незаметно превращалось в мальчишеское упрямство.

— Если у тебя были другие идеи, ты мог бы высказаться чуть пораньше, — тут же окрысился ученый.

Впрочем, его ответ, хоть и планировался как бронебойный, никого особо не впечатлил. Уж конечно, не короля.

— Я согласился на это именно потому что не было иного выхода, — спокойно ответил Амброус, — Но признание этого не означает какой-либо симпатии к твоим чарам или их поддержки.

— Ну да, — хмыкнул ученый, — Теперь, когда ты извлек из него пользу, можно показать себя чистеньким…

— Килиан, — бросила Ильмадика, — Хватит. Пожалуйста. Вернемся лучше к делам. Что по поводу гвардии?

«Новая знать», истинные правители нового Идаволла, собирались малым советом в отдельности от обычного государственного аппарата. В первый раз за все время существования Ордена встреча эта проходила в реальном мире, а не в субреальности чьего-то подсознания. В первый раз в жизни они могли не скрываться.