— Ты уже проявил к ней милосердие в свое время, — мягко напомнила Ильмадика, — И вот чем это закончилось. А теперь будь любезен, убери свое магнитное поле и дай палачу сделать его работу.

Килиан заколебался. Лана почти физически ощущала раздиравшую его внутреннюю борьбу. Несомненно, ученый прекрасно знал, кто на самом деле убил Леандра. Несомненно также, что не желал он потворствовать лжи.

Но столь же несомненно и то, что никогда он не остановился бы перед ложью во благо своей богини.

Ни перед ложью, ни перед казнью невиновного, ни перед чем-либо еще.

— Я признаю свою вину, — на какие-то секунды ученый запнулся, но затем его голос окреп и набрал силу, — Я, именно я виновен во всем, что произошло. Мои решения привели к смерти Великого Герцога Леандра Идаволльского. И лишь я должен нести ответственность за это.

— Твое раскаяние делает тебе честь, — кивнула Ильмадика, — Но не бери на себя больше, чем следует. Не твоя рука нанесла удар.

Килиан дернул плечом, — торопливо, как будто боясь передумать.

— Не моя. Но это неважно. Командир отвечает за солдата. Сюзерен отвечает за вассала. Хозяин отвечает за раба.

В его руке появилась шпага. Гвардейцы бросились вперед, заступая дорогу к своему королю, но все, что сделал псионик, это… перерубил веревки, стягивавшие руки девушки.

Лана бессильно осела в груду хвороста и дальнейший разговор наблюдала уже оттуда.

— Как герой Гмундна и Миссены… — начал перечислять Килиан, — Командующий войск Ордена… Жалованный барон и придворный псионик Идаволла… Я объявляю эту женщину своим трофеем, взятым в бою. За убийство Герцога она заплатит тем, что для эжени дороже жизни: своей свободой.

Чародейка пораженно уставилась на него, забыв даже о болезненно коловших её тело сухих ветках. Килиан… Как он мог так с ней поступить?

Неужели настолько плохо она его знала?

Не меньше неё удивлены были и окружающие. Рабство в Идаволле существовало на заре его существования, но уже столетия как считалось пережитком варварской эпохи, когда остатки человечества шли на любую жестокость, чтобы выжить. Использовав словесную формулу тех времен Килиан показал себя как отъявленный мерзавец, и даже те, кто желал чародейке смерти, смотрели на него с осуждением и ненавистью.

Но сам ученый смотрел лишь на Ильмадику.

— Занятно, — задумчиво протянула она с видом энтомолога, изучающего редкую бабочку, — Ты не спросил моего согласия на это. Ты решил, что можешь выбрать за меня, как мне поступить с государственной преступницей.

Осуждение в ее голосе больно было слышать даже со стороны, и Лана старалась не думать, каково это — быть его мишенью.

— Прости, Ильмадика, — покаянно склонил голову Килиан, — Это решение было во многом спонтанным и необдуманным. Но я чувствую, что оно правильное.

— И ты готов рискнуть, позволив ведьме жить? — спросила Владычица, — Ты готов взять на себя ответственность за то, что из-за твоего необдуманного решения она превратит тебя в еще один инструмент для своих козней?

Чародей перевел взгляд на девушку.

— Ты сама обучала меня использовать псионику. Её чары мне не страшны.

— Но тебе-то это зачем?

Про себя Лана отметила, что заинтересовавшись загадкой, Владычица начала терять напускной пафос. Отвлекается от сценария.

— Зачем мне девушка, я разберусь сам, — Килиан безразлично дернул плечом.

Но во взгляде, который он кинул на Лану, на секунду мелькнула такая похоть, что её чуть не стошнило.

От мысли, что она превратится в игрушку в его руках, стало больнее, чем от ожогов.

— И все-таки, риск слишком велик, — покачала головой Владычица, — Исполняйте приговор.

Она отвернулась, уже безразличная к происходящему. Палач, сдавленно матерясь, пошел к жаровне зажигать новый факел, пока один из стражников подошел с веревкой…

И тут Килиан воскликнул:

— Ты обязана мне.

Ильмадика замерла. Затаила дыхание толпа, услышав практически богохульство из уст адепта.

— Что ты сказал? — переспросила богиня, оборачиваясь. В голосе её звучала неприкрытая угроза.

Почувствовал это и Килиан. Но в его ответе звучала какая-то отчаянная решимость.

— За Гмундн. Ты ведь помнишь, что я сделал…

Подтекстом Лана прочитала «И ты ведь не хочешь, чтобы я обсуждал это при всех».

— И я заслуживаю награды. Ты говорила, что в награду я могу просить, о чем захочу. Я прошу наградить меня этой девушкой.

Чародейка подумала, что если вдруг ей удастся пережить сегодняшний день, она заставит его пожалеть о каждом сказанном слове.

Непременно.

— Ты прав, — голос Ильмадики звучал спокойно…, но очень, очень холодно, — Я нисколько не умаляю твоих заслуг. И ты вправе попросить меня о милости. В последний раз.

Килиан вздрогнул всем телом, но все же не угасла решимость в его словах:

— Я прошу сохранить жизнь эжени Иоланте. В последний раз.

Владычица хмыкнула, снова оглядела Лану и произнесла, так тихо, что чародейка скорее почувствовала её слова, чем услышала: