— Так или иначе, сейчас нам это на руку, — не стал заострять внимание на скользком вопросе командующий гвардией, — Граф Роган не пишет о том, где скрывается и сколько у него людей. Но он призывает меня прислушаться к аргументам против «новой знати». Он пишет, что вся новая знать состоит из черных колдунов — таких же колдунов, как те, против кого они призывают бороться. Он пишет, что каждый из них обладает демонической ипостасью. Он пишет, что их божество — последняя из уцелевших Владык. Он пишет, что Амброус убил своего отца.

Тэрл развел руками:

— Не то чтобы в его письме было что-то, о чем мы не знали. Однако из него следует, что Роган может стать нашим союзником. И насколько я его знаю, он будет нам полезен.

— И даже более того, сэр Адильс, — подтвердил Фирс, — С ним наши шансы увеличатся в разы. Даже не говоря о том, что через него мы можем связаться с Иллирией и согласовать свои действия.

Этот фактор Тэрл тоже учитывал. Но думать о нем командующему идаволльской гвардией совсем не нравилось.

Не нравились мысли о том, что ему придется сотрудничать с чужой страной против своей.

— Ладно, — сменил тему он, — Давайте вернемся к более локальным вопросам. Что по поводу ситуации здесь?

— Мои корабли успешно сорвали доставку подкреплений Халифату, — сообщил Ольстен, — Морские пути между Халифатом и Миссеной полностью контролируются нами. Фактически, сейчас нам достаточно блокировать оставшиеся силы черных на руинах Миссена-Лиман и ждать, когда у них закончатся припасы.

— Хорошо, — кивнул Тэрл, — Потянем время. Чем дольше продолжается эта осада, тем больше у нас возможностей наращивать силы и укрепляться, не вызывая подозрений в подготовке мятежа. Идеально, если мы выступим, когда король стянет большую часть войск к границе с Иллирией. Если не случится ничего непредвиденного, то все решится одним быстрым ударом по столице.

— А как же сама Владычица? — подал вдруг голос молчавший до сей поры Элиас, — В хрониках говорится, что Владыки бессмертны.

После этих слов воцарилось гнетущее молчание. До тех пор, пока речь шла о войне и политике, заговорщики могли чувствовать себя более-менее уверенно. Но когда дошло до магии, вскрылась их уязвимость, слабость перед искусством, против которого когда-то оказались бессильны их предки.

Глубинный, первобытный страх, что испытывал каждый из жителей нового мира.

— Никто не бессмертен полностью, — твердо сказал Тэрл, — Любое чудовище можно убить — так или иначе. В конце концов, она сама убила остальных Владык.

— Да, но мы не знаем, как, — заметил Элиас, — К тому же, не все, что доступно Владыкам, доступно и нам. Наша наука — варварские пляски у костра в сравнении с их знаниями.

— Значит, ответ нам дадут не ученые, — ответил Ольстен, — Похоже, союз с Иллирией превращается в насущную необходимость. Если кто-то и знает, как справиться с колдовством… то только колдуны.

Проснувшись наутро, Лана прислушалась к ощущениям. Хотя она не выспалась, чувствовала себя разбитой, а ноги её до сих пор чесались после исцеления вчерашних ожогов, но…

Но в целом, сегодня мир не казался настолько дерьмовым местом, как вчера.

Пережив травмы и потрясения прошлого дня, чародейка нашла в себе силы переключиться на позитивный тон. Оптимизм, всегда выручавший её в тяжелых жизненных ситуациях, не подвел её и на этот раз.

Итак, она была все еще жива. Жива, не покалечена и не изнасилована. Она спала на мягкой кровати в теплом доме, могла есть нормальную пищу и, что особенно приятно, была до какой-то степени защищена от предстоящей войны.

Вот только мысли о том, какой ценой это все давалось, подвергали её оптимизм тяжелым испытаниям.

Несомненно, никто не посмеет причинить ей вред, никто не посмеет тронуть собственность одного из первых людей в Ордене Ильмадики. Несомненно, она может жить в его доме.

Вот только покинуть его не может.

— Мир, зачем ты так со мной? — спросила она вслух.

Мир, разумеется, не ответил. Но каким-то шестым, седьмым, десятым чувством Иоланта Д’Исса все же уловила правильный ответ.

Ответ, заставивший её расхохотаться.

— Ты шутишь.

Лана всегда без понимания относилась к наивным дурочкам, верившим в свое высшее предназначение: «исправить» какого-нибудь урода, да еще, вдобавок, «спасти» его. О, она не смеялась над ними, не осуждала и не презирала, но тем не менее, такая позиция казалась ей довольно глупой и наивной.

Вот только теперь в этой позиции оказалась она сама.

Килиан нуждался в её помощи. Именно за этим Мир подтолкнул её к этой ситуации. Лана чувствовала, что лишь она может протянуть ему руку, помочь ему выбраться из той ямы, в которую он зарывался все глубже, даже не замечая этого.

Но не исправлять и не спасать, о нет. Нельзя исправить другого человека. Исправить можно только самого себя. И главная работа все равно должна лечь на плечи бывшего друга.

Лана может подать ему руку, но принять ли её — лишь его выбор.

— Имей в виду, — предупредила чародейка, — Если он причинит мне боль, я тотчас же прекращаю всякие попытки.

На этом свою молитву она закончила. Как странно. Люди вечно думают, что молитва непременно должна быть чем-то серьезным и пафосным. Что молиться нужно на коленях у алтаря, а не развалившись на постели; с благочестивым лицом, а не улыбаясь.