– Давай прогуляемся, – сказал Люк, подавая ей легкое шерстяное пальто.

– Прекрасная идея.

Захватила с собой полупустую бутылку шампанского, они прошли по городку, держась за руки. Виви-Энн болтала без умолку. Захваченная магией своего успеха, она немного удивилась, обнаружив, что они оказались у ресторана «Волны». Ресторан закрылся на ночь, но Люк провел ее на веранду, где стояли чугунный стол и два стула. Здесь, в свете фонаря, глядя на беспокойные волны Канала, набегающие на берег, она сказала:

– Видел, как папа сегодня улыбался? – Она думала об этом уже несколько часов, прокручивая эту мысль в голове, чтобы не забыть. – Я знаю, что для него это очень важно. Он об этом никогда не говорил, но я знаю, ему всегда казалось, что он недотягивает до своего отца, тот-то был настоящей легендой. Если Уотерс-Эдж окажется прибыльным бизнесом, то и папа оставит свой след на этой земле, тоже станет Греем, которого люди не забудут.

– Думаю, я знаю еще одну причину, по которой твой отец улыбался.

– Правда?

– Я с ним вчера поговорил.

– Такой забавный был разговор? – поддразнила она, наливая шампанское в принесенные с собой бокалы.

Люк достал из кармана пальто коробочку.

– Выходи за меня замуж, Виви-Энн, – сказал он, откинув крышку и показав кольцо с бриллиантом.

Ей словно мяч попал в голову – сразу понимаешь, что надо было пригнуться. Она пыталась придумать, как ему ответить, зная, что устроит его только «да» и слезы.

– Вот почему твой отец улыбался, – сказал он.

Виви-Энн почувствовала, что глаза у нее горят от слез, но это были не те слезы, которых он заслуживал.

– Это так неожиданно, Люк. Мы только начали встречаться. Мы даже не…

– Секс будет прекрасным. Мы оба это знаем, и я уважаю тебя за то, что ты ждешь, когда будешь готова.

– Быть готовой к сексу легко. Это… – Как же закончить мысль? Она не могла сделать того, чего он хотел, не могла надеть это кольцо и решить свою судьбу. Она подняла на него глаза, чувствуя, что радости сегодняшнего вечера как не бывало. Она думала – вот дурочка, – что если не будет с ним спать, то развитие их отношений замедлится, но это не помогло. Он все равно влюбился в нее. – Мы почти не знаем друг друга.

– Да что ты говоришь?

– Какое у меня любимое мороженое?

Люк задумался. Видно было, что до него доходит, постепенно он начинает понимать, что все пошло не так, как ему мечталось.

– Вишня в шоколаде. Темное и сладкое.

Она задавала этот вопрос всем мужчинам, которые признавались ей в любви, используя его как лакмусовую бумажку, чтобы понять, насколько хорошо они ее знают. И мужчины всегда выбирали какой-нибудь необычный, экзотический вкус, потому что такой она им казалась, но на самом деле она была другой. Большинство тех, с кем она встречалась, – в том числе Люк – бесконечно любовались ее лицом, в первые несколько месяцев признавались в любви и никогда не думали, что ей нужно нечто большее.

– Ваниль, – сказала она. – В глубине души я скучная ванилька.

– В тебе нет ничего скучного, – мягко сказал он, прикасаясь к ее щеке с такой нежностью, что ей стало еще хуже.

– Я не готова, Люк, – наконец сказала она.

Он долго вглядывался в нее, будто ее лицо – карта неведомой земли. Потом наклонился и поцеловал ее.

– Я подожду, – пообещал он.

– Но что, если…

– Я подожду, – повторил он. – Я тебе доверяю. Ты созреешь для этого.

Ей хотелось ответить: «Нет, не думаю», но слова не шли с языка.

Гораздо позже, войдя в уютную тишину родного дома, она с тоской посмотрела на закрытую дверь отцовской спальни. Вот если бы можно было обсудить все это с мамой! Поднявшись к себе, она уже хотела откинуть одеяло, но сначала подошла к окну. Перед ней в темноте лежало ранчо, кое-где освещенное луной, которая казалась такой же измученной, как и она сама. Виви-Энн знала, что за хвойной изгородью – участок Люка, и задумалась, важно ли это. Конечно, не в том смысле, в каком это было важно для ее отца, – важно ли это для более глубокой, значимой связи, какая возникает между людьми, когда они вместе росли, когда у них общие знакомые, когда они хотят одного и того же. Разумеется, граница между участками разделяет людей, но что, если она также является линией соприкосновения?

Отвернувшись от окна, она забралась в постель, но мысли продолжали крутиться вокруг предложения Люка.

Если бы только она могла поговорить с кем-нибудь о своих чувствах! Сестры – очевидный выбор, но она боялась их оценки. Наверняка они терпеливо выслушают ее, покачают головой и скажут: «Пора бы тебе повзрослеть, Виви. Он хороший человек».

Достаточно ли этого? Может, она ошибается, желая страсти? Мечтая о чем-то – о ком-то – большем? Виви-Энн всегда представляла себе любовь бурным, окрыляющим чувством, которое подхватит ее, разобьет на куски и сложит по-новому, такой, какой бы она без этой любви не стала.

Может, она дура, если верит во все это?