Бросившись к лошади, к умнице Дымке, столь часто выручавшей её во время боевых действий в Миссене, Лана порывисто обняла её за шею. В ответ Дымка фыркнула; как ей показалось, покровительственно. Мол, «вот, люди с их телячьими нежностями». Но почему-то Лана почувствовала, что она рада встрече не меньше.

Ведь для эжени Иоланты животные и даже вещи всегда были друзьями, а не инструментами.

— Откуда она здесь? — спросила девушка, обернувшись к чародею.

— После того, как меня посчитали погибшим, а тебя объявили вне закона, — улыбнулся в ответ Килиан, — Её продали куда-то на сторону. Сегодня с утра я немножко прошелся по ярмарке и случайно на нее наткнулся. Подумал, что ты будешь рада встрече.

— Ты перетасовал вероятности, чтобы на неё наткнуться, — это был не вопрос, это было утверждение.

Ученый кивнул:

— Ну... да. А что, донесешь в Инквизицию?

Секунду Килиан и Лана смотрели друг на друга. А затем вместе рассмеялись; светло и легко.

Как будто еще один крошечный кусочек ее разбитого прошлого встал на свое место.

— Милорд, прошу прощения, что прерываю, — подал голос Лаэрт, — Но мы рискуем опоздать на прием Королевы-Регента. Едва ли это положительным образом скажется на престиже баронства Реммен.

Килиан неохотно кивнул:

— Да. Лана, поезжай первой. Мы прибудем вскоре после тебя.

Девушка удивленно расширила глаза:

— Зачем? Можно же приехать вместе.

Мужчина чуть поморщился:

— Не хочу портить тебе репутацию появлением в моем обществе.

Лана прикрыла лицо ладонью и покачала головой:

— Кили, ты дурак. Дураком был, дураком и остался.

Ученый воздержался от комментария на эти слова, хотя кому-то другому никогда не позволил бы так говорить о себе.

— Для благородной дамы куда более тяжкое пятно на репутации — заявиться на прием без сопровождения. Так что не беспокойся, никто ничего такого не подумает... Если, конечно, будешь держать руки при себе и не будешь пытаться поцеловать меня.

Видя, что ученый все еще сомневается, девушка подошла к нему и порывисто взяла его за руку.

— Ты пойдешь со мной, Кили, и это не обсуждается!

За последними приготовлениями к началу приема в честь коронации Лейла по большей части наблюдала со стороны. Как странно: балы, приемы, рауты. Она всегда обожала такие мероприятия. На них она чувствовала себя в своей стихии.

Всегда в центре всеобщего внимания; она чувствовала себя королевой задолго до того, как стала ей по факту. Всегда затмевавшая других и красотой, и роскошью, и родословной, и изысканностью стиля. Всегда танцевавшая с самыми достойными кавалерами, готовыми чуть ли не драться за право протанцевать с ней один танец, — а в Идаволле, с его приверженностью дуэлям, быть может, стали бы и драться.

Вот только теперь она смотрела на все это с совершенно другой стороны. Глупой и наивной казалась ей прежняя Леинара Иллирийская.

Беззаботная бабочка, не знавшая зла мира.

В королевский дворец съезжался весь цвет идаволльского и иллирийского дворянства. Каждый желал показаться на коронации, тем самым хоть немного возвысив себя — или по крайней мере, не ударив в грязь лицом перед соседями.

Десятки, сотни людей радовали глаз и красотой, и роскошью нарядов, и грацией танцев, и обходительностью манер. Да только не обращала на это внимания Лейла. На каждого из них она смотрела и пыталась увидеть лишь одно.

Прячется ли за обаятельной улыбкой яд или кинжал.

Амброус оставил ей корону вместе с очень тяжелым положением между множества огней. Многие из тех, кто присягал Королю, не желали видеть над собой тех, кто сражался против него. Многие из тех, кто потерял свои земли при власти адептов, ждали от нее восстановления справедливости, — а Лейла не могла дать им этого. Многие из идаволльцев не желали видеть над собой чужеземку, — да к тому же женщину, что для народа воинов тоже было тяжелым ударом. А среди иллирийцев нет-нет да и звучали разговоры о том, что чары Короля Амброуса все еще оказывают влияние на её решения.

Она надеялась, что коронация Теодора сможет хоть немного решить ее проблемы. Но только слабой была эта надежда.

За последние месяцы она пережила семь заговоров, и немудрено, что за каждой улыбкой виделся ей занесенный для удара кинжал. От Фирса было все меньше толку, все чаще Лейла испытывала сомнения в его верности.

Ведь он был человеком Леандра. Он не был ей верным слугой.

— Ваше Величество. Я не мог не заметить, что вы печальны. Прошу, если в моих силах развеять ваши печали, только скажите, и я сделаю все, что потребуется.

Это был Редайн. Как странно. Первоначально этот человек вызывал у неё антипатию. Но очень быстро Лейла поняла, что не было у неё более верного друга и надежного защитника.

Разве что Тэрл... Когда-то.

Ведь даже на сегодняшний прием он являться не собирался.

— Благодарю, господин Компатир, — ответила Королева-Регент, — Вы и так делаете для меня очень многое. Значит, вы говорите, что заговор претендентов...