Килиан содрогнулся от этой перспективы, но все же спросил:

— То есть, ты полагаешь, что если дать ему вернуться на этот путь, его поведение изменится?..

В ответ Лана пожала плечами:

— Какая разница? Даже если так, я не могу отменить того, что произошло. И ты не можешь. Вернуть руку калеке — это работа для Бога.

— Для Бога, говоришь...

Ученый всерьез задумался, но прежде, чем он успел задать следующий вопрос, в двери особняка громко, требовательно постучали.

Казалось на глазах лицо Ланы приобрело собранное, деловое и какое-то чопорное выражение.

— Ты кого-то ждешь? — осведомилась она.

Килиан молча покачал головой. Впрочем, прятаться и делать вид, что «никого нет дома», он счел ниже своего достоинства. Этот особняк был его территорией.

По его сигналу Нагма отворила двери и отступила в сторону, пропуская входящих.

В прихожей (Килиан искренне не помнил, как эта часть здания должна называться во имя должного дворянского пафоса) мигом стало тесно. Вошедшими оказались полдюжины городских стражников, священник с символом Инквизиции, а также Редайн Компатир собственной персоной. И терявшийся за их спинами простолюдин, в котором ученый опознал бежавшего бандита из нападавших на Лану с Тэрлом.

Оглянувшись на Редайна и получив приглашающий кивок, священник несмело начал:

— Барон Килиан Реммен. Вы подозреваетесь в черном колдовстве и пособничестве культу Владык. Прошу вас последовать за нами для разбирательства.

«В смысле, для пыток?» — непременно спросил бы Килиан еще год назад. Он встал бы в защитную позу, стал бы оправдываться и оскорблять Церковь, чем несомненно усугубил бы ситуацию.

Сейчас ему было чуть досадно, но скорее весело. Он понимал, что дело против него не стоит выеденного яйца.

— Надо же, — отметил он, — Мне попался уличный бандит, у которого есть какие-то мозги. Вам стоит присмотреться к нему, господин Компатир. Он мигом понял, что заявление по уголовке от простолюдина в адрес дворянина никто не примет. Но Инквизиция... это уже иной расклад.

Под его взглядом молодчик поспешил спрятаться за спины стражников. Священник же нахмурился:

— Если вы надеетесь заморочить свидетеля своими чарами...

— Что вы, как можно, — всплеснул руками ученый, — Но и идти с вами я не собираюсь. Мы проведем разбирательство здесь. Как жалованный барон, я имею на это право... Если, конечно, вы не хотите бросить мне обвинение здесь и сейчас.

Этой тонкости его подучил Лаэрт. Инквизитор сказал «вы подозреваетесь», а не «вы обвиняетесь». Многие не обратили бы внимания на выбор слова, но между этими двумя формулировками лежала колоссальная пропасть. Официальное обвинение развязывало следствию руки. Его могли увести силой, бросить в темницу и пытать, будь он хоть барон, хоть граф (если, конечно, дружина графа допустила бы это). Но вместе с тем, оно же и сжигало мосты. После того, как обвинение было бы предъявлено официально, им была одна дорога — в суд, обычный или Божий. Уже нельзя было просто извиниться и уйти: обвиняемый должен был быть или приговорен, или оправдан.

Излишне уточнять, что в дворян бросаться ничем не подкрепленными обвинениями не рисковали ни стража, ни Инквизиция. Только в период, когда пост Верховного Судьи занимала Эрвин Арас, грань между подозрением и обвинением на какое-то время почти стерлась.

— Разумеется, вы имеете на это право, Ваше Благородие, — любезным тоном подтвердил Редайн.

Священник неохотно кивнул. Всегда тяжело иметь дело с теми, кто знает свои права.

— У нас есть свидетель, видевший, как вы черным колдовством убили двух человек и заморочили голову девице.

Килиан постучал себя по виску.

— Так. В одной этой фразе столько всего, что мне хочется прокомментировать, что если я буду говорить обо всем сразу, мы запутаемся. Поэтому давайте по порядку. Для начала, верно ли мне известно, что для официального обвинения в колдовстве необходимы три свидетеля?

— Это так, — согласился инквизитор, — Либо один, но заслуживающий доверия.

Ученый собирался педантично уточнить, заслуживает ли доверия этот человек, похожий на бывшего каторжника, но «свидетель» не дал ему такой возможности.

— Да как ты смеешь так смеяться над памятью моих друзей! Ты, колдун, слуга Владык, предатель Её Величества!

В патриотическом угаре молодчик даже выскочил из-за спин стражников, угрожающе потрясая кулаками. Килиан, однако, не впечатлился.

— Я обязан выслушивать необоснованные обвинения в таком тоне? — просто осведомился он у Компатира.

Тот покачал головой:

— Ни в коем случае, Ваше Благородие! Этот человек просто не в себе из-за произошедшего. Поймите его, умоляю вас. Это ни в коем случае не навредит беспристрастности расследования.

— Вы на чьей вообще стороне?! — возмущенно воскликнул свидетель.

Интересно, что наобещал ему придворный?

— На стороне Истины, разумеется, — невозмутимо ответил Редайн.