Владычица знала, что после промывания мозгов псионический потенциал Дарела станет постепенно падать. Но даже после того, как это случится, он будет полезен как боец и скакун. А его Твари останутся при ней.

— ...армией, с помощью которой я поставлю на колени Полуостров.

Проснувшись утром, Лана с удивлением поняла, что выспалась. Ей это не удавалось уже очень и очень давно. Не потому что дела графства Миссена оставляли мало времени для сна: просто постоянные тревоги и постоянное ожидание удара держали тело в напряжении и не позволяло расслабиться ни на секунду.

Сладко потянувшись, девушка выглянула в окно. Увидела она там, если честно, мало: будучи нелюдимом и затворником, Килиан не видел ничего странного в том, чтобы вырастить живую изгородь, ограждавшую дом от любопытных прохожих, прямо перед окнами. Однако осеннее солнце светило вполне по-летнему, также слегка добавив настроения.

Одежду для нее уже доставили слуги, присланные Редайном поздно вечером; к счастью, поскольку из дворца она выходила, в чем была. Открыв сундук, Лана уже протянула было руки к привычному закрытому серому платью... и вдруг замерла.

Досадуя на саму себя, девушка выругалась себе под нос. А затем быстро, пока не передумала, достала другое платье. Бежевое, легкое, с изящным серебристым узором по краю. Из тонкого шелка; настолько тонкого, что казалось почти полупрозрачным.

Именно в нем она вышла в коридор, оглядываясь в поисках обитателей особняка.

Первой, кого она встретила, оказалась невысокая смуглая девушка из числа ансарров. «Нагма», — припомнила Лана её имя. Она была в числе сторонников Кили и явно занимала высокое место среди них. Почему-то от этой мысли стало неуловимо-неприятно.

— Эжени, — чуть поклонилась Нагма.

Старое обращение болезненно резануло. «Какая я теперь эжени», — подумала Лана. Но вместе с тем, что-то в ней ностальгически отозвалось на это.

— Привет, — кивнула в ответ девушка, — Как мой муж? Ему не стало хуже?

Ансаррка покачала головой:

— Сегодня он пришел в себя. Его раны постепенно заживают. Но к приему у Королевы он вряд ли успеет поправиться.

— Хорошо... — рассеянно ответила Лана.

Затем, сообразив, как это прозвучало, поправилась:

— В смысле, хорошо, что ему уже лучше. Я беспокоилась о нем.

Она подумала, что обязана зайти к Тэрлу. Вот только слишком страшно ей было утратить то хрупкое ощущение свободы, что она как будто бы начала находить.

— Передай ему, пожалуйста, когда в следующий раз увидишь, что я справлялась о его здоровье, — попросила Лана.

Нагма восприняла эту просьбу невозмутимо, кажется, не вдаваясь в обычаи чужеземцев.

— Передам, — кивнула она.

От внимательного, изучающего взгляда пустыннице Лане стало как-то неуютно.

— Что-то не так?..

Нагма покачала головой. Затем, подумав, кивнула:

— Ты стала другой. Не такой, какой была во время войны. Вчера это было более заметно. Сегодня ты носишь маску. Но под ней ты все еще другая.

— Все мы меняемся, — хмуро откликнулась Лана.

Пустынница кивнула:

— Да. Но есть естественные изменения. А есть искусственные. У тебя они именно искусственные. Дерево может разрастись, а может стать тумбочкой. Так вот, ты — тумбочка.

— Спасибо на добром слове, — это прозвучало более язвительно и саркастично, чем Лана того хотела.

К счастью, продолжать поддерживать эту беседу не потребовалось. Пару мгновений спустя к ним подошли двое других обитателей особняка: Килиан и незнакомый Лане идаволлец.

Это был среднего роста юноша лет двадцати пяти с приятным, но на вкус Ланы чересчур смазливым лицом. Каштановые волосы до плеч вились пышными кудрями. Он не отличался богатырским телосложением, но и впечатления хлипкости тоже не производил.

— Миледи, — церемонно поклонился идаволлец, — Мы с вами не были вчера представлены друг другу.

Здесь заговорил Килиан, и почему-то у девушки возникла безотчетная ассоциация с ответом по выученному уроку:

— Лана, позволь представить тебе сэра Лаэрта Вейра, моего верного соратника и советника. Лаэрт, рад познакомить тебя с эжени Иолантой Д’Иссой, графиней Миссенской и прекраснейшей из женщин.

Лана лишь хмыкнула на последний пассаж. Лаэрт, однако, воспринял его всерьез:

— Счастлив познакомиться с вами, миледи Иоланта, и не могу не согласиться со словами барона.

Сказав это, он приложился губами к ее запястью, не задерживаясь, впрочем, дольше, чем того требовал этикет. Его поцелуй был скорее формален, вежлив и не нес в себе никакого чувственного посыла. Хотя краем глаза Лана заметила, что Кили все равно напрягся.

Впрочем, сразу после этого поцелуя ученый улыбнулся ей и сказал:

— У меня есть кое-что для тебя. Пойдем во двор.

Снаружи особняка Лану встретила изящная светло-соловая кобыла, нетерпеливо притоптывавшая копытом.

Просто какая-то кобыла?

Нет...

— Дымка!