— Нет, Кили, — покачала головой Лана, — Нет. Я понимаю, что ты хочешь защитить меня. Но ситуация изменилась. Ты ничего не сделаешь Тэрлу и даже ничем не выдашь, что заметил это.

— Но почему?.. — с легкой растерянностью всплеснул руками мужчина, чуть не расплескав чай.

Лана грустно улыбнулась:

— Потому что скоро ты снова уедешь на север, а я на юг. Мы не встретимся еще долго, а возможно, что и никогда. И все это время я буду рядом с мужем. И как, по-твоему, твоя попытка вмешаться отразится на моем будущем? Ты не можешь мне помочь. Так что просто не усугубляй.

Килиан смешался, представив себе ту картину будущего, что она только что описала. Но тут же упрямо мотнул головой:

— Так не возвращайся на юг! Я серьезно. Поезжай со мной на север. Давай вместе вернемся в баронство Реммен. Я покажу тебе свой замок и свои земли. К тебе будут относиться как к полноправной госпоже этих земель, и я позабочусь о том, чтобы там ты могла осуществить все твои мечты. Мы вместе их осуществим!

По щеке чародейки покатилась одинокая слеза. И откуда-то ученый знал, что это первая слеза, которой она за последние месяцы позволила появиться при свидетелях.

— Прости, Кили... Я не могу.

— Но почему?!

Поняв, что последнее слово почти выкрикнул, Килиан чуть смутился. И на полтона ниже сказал:

— Извини. Но почему? Я не понимаю. Тебе ведь плохо с ним. Ты несчастлива. Так позволь мне попробовать сделать тебя счастливой.

Лана тяжело вздохнула:

— Я вижу, что ты не понимаешь. Но как это тебе объяснить? Я не свободна. Я его жена. Я не хотела этого, но мне не оставили выбора. Этот брак — залог связи между двумя странами. И я просто не могу сбежать сейчас, из эгоистических соображений подставив всех тех людей, ответственность за которых повесили на меня.

— Ланочка...

Килиан протянул руку и мягко коснулся её щеки, собирая слезы в раскрытую ладонь. Он боялся, что чародейка воспримет это как очередное домогательство в свой адрес, но она лишь подалась навстречу, прикрыв глаза в ответ на нежность и ласку, которых ей так недоставало.

А затем, повинуясь внезапному наитию, ученый вдруг озвучил:

— Лана. Ты ведь не проститутка.

Глаза девушки удивленно распахнулись:

— Что?..

— Ты не проститутка, — повторил Килиан, — И не обязана продавать себя. Ради чьих бы то ни было интересов, сколько бы людей ни пытались свалить на тебя ответственность, ты не обязана. Они думают, что могут продать тебя ради своих интриг, но это не так. Они не вправе тебя продать. Ты им не принадлежишь.

Лана, может быть, и хотела что-то возразить. Но где-то на середине речи ее горло сдавило спазмом, а к концу она уткнулась в плечо мужчины и разрыдалась.

— Ланочка...

Килиан гладил ее по голове и плечам, чувствуя, как выпускает она все то, что копила в себе все эти месяцы. Вся боль, вся скорбь, все отчаяние выходили вместе со слезами. А он гладил ее по голове и тихо шептал:

— Ты самая замечательная. А они просто дураки, не понимающие, что совершают. Не слушай их. Они над тобой не властны.

Много чего он говорил, разумного и не очень, но неизменно теплого и успокаивающего. Давно уже закончились слезы, пропитав насквозь рубашку барона, а Лана все сидела, уткнувшись ему в плечо и как будто пытаясь спрятаться в его объятиях от всего мира, ответившего на ее любовь жестокостью.

Затем она неловко пошевелилась, отстраняясь. И Килиану не потребовалось слов, чтобы понять.

Она с ним не поедет.

— Я могу хоть чем-нибудь помочь тебе? — спросил ученый, — Хоть как-то облегчить твою жизнь?

— Ты уже очень сильно помог мне, — ответила девушка, — Тем, что сказал пять минут назад. Спасибо тебе за это.

Килиан покачал головой:

— Слова не исправят твою ситуацию. Я имею в виду что-то, что реально поможет.

— Не надо недооценивать обычную поддержку, — серьезно сказала Лана, — Ты действительно очень помог мне. Тем, что просто был рядом. Тем, что отнесся ко мне по-человечески.

Ученый не понимал, какой толк от поддержки, если ситуация остается прежней, но продолжать спор не стал. Спором он ей точно не поможет.

Вместо этого, какое-то время помолчав, он заметил:

— Мне... все еще сложно поверить, что Тэрл опустился до такого.

Говоря это, ученый опасался, что напоминание о проблеме испортит девушке настроение. Но кажется, обошлось; она ответила вполне нейтрально:

— Он сломался. Пережитое сломало его. Он никогда не помыслил бы о том, чтобы ударить меня. Но сейчас... Когда что-то напоминает ему, что с ним стало, он почти не осознает себя. Не осознает, что творит.

Самому Килиану подобные утверждения казались не более чем отговоркой. Но вслух он сказал другое:

— Ты имеешь в виду потерю руки?

Лана кивнула:

— Путь воина был для него всем. Утратив этот путь, он утратил себя. Это как... представь себе, если бы ты вдруг обнаружил, что утратил свой интеллект. Превратился в пускающего слюни идиота, который не то что разобраться в принципе корпускулярно-волнового дуализма: свое имя без помощи написать не в состоянии.