Потом приступила к губам — самому сложному участку на лице. Иссохшие, потрескавшиеся, покрытые старыми кровавыми корками. Я боялась причинить ему боль, и вообще боялась на всякий случай. Поэтому работа над губами заняла больше времени, чем над остальным.

Я сама взмокла, спина затекла, а пальцы дрожали от напряжения. Но вот, наконец, я могла порадоваться проделанной работе — чистое лицо, и хоть потрескавшиеся губы с кое-где сочащейся алой кровью, но уже чистые и даже яркие.

— Какой ты все-таки красивый, — вздохнула я, чтобы заглушить мучительную тишину. Так и начну сама с собой разговаривать. И добавила вслух: — А что еще делать? Ты же мне не отвечаешь.

Я взяла чистую мягкую тряпку, оторвала от нее маленький лоскут, смочила в чистой воде и промыла еще раз губы. На мгновение дольше, чем следовало, я задержала ткань там, и в этот самый миг его рот открылся, захватил край тряпки и вцепился зубами.

Глава 6. Благими намерениями…

Я дернулась от неожиданности, а потом присмотрелась. Раэнир жевал ткань сквозь сон медленно, точно смакуя.

— Ты хочешь пить? — спросила я и оглядела его тело и грязь вокруг. Тут не было следов «отходов жизнедеятельности», только пыль, кровь, тряпки, гной, струпья. Странно конечно, но ладно. — Ну что ж, давай я тебя напою. Все-таки ничто человеческое тебе не чуждо?

Поить его из кувшина было очень неудобно, а поднимать его я пока побаивалась. Я смочила еще один лоскут водой и, кое-как вытащив из его рта первую тряпку, стала капать воду прямо на губы.

Первые капли стекли на шею, а потом он разомкнул губы, и вода попала в рот. Кадык рефлекторно дернулся. Я снова намочила тряпочку и влила в него живительную влагу. Он снова проглотил. Я улыбнулась. Ну вот, почему мне не сказали его напоить? Ладно, кормить может быть нельзя, но воды-то дать…

Мысль я не додумала — тело Раэнира содрогнулось, драконья чешуя вздыбилась, на свободных участках кожи стали пробиваться новые чешуйки. Из горла вырвался утробный, хищный, нечеловеческий рык. Руки напряглись, когти удлинились.

Я попятилась, во рту пересохло, сердце забилось в бешеном ритме.

— Раэнир… тихо, слышишь меня? — прошептала я, продолжая пятиться.

Хвост беспокойно задергался, забил по полу. Тело Раэнира стало расти.

— Ты что сделала?! — услышала я крик пухляша.

Он несся к нам со своим напарником-горбуном с такой скоростью, что я поразилась, как человек такой комплекции может настолько быстро бегать.

Он упал на колени у изголовья Раэнира, вставил камень в крошечную нишу у основания каменного ложа. Горбун повторил то же самое в ногах. Хвост Раэнира едва не сбил его, но он ловко увернулся — будто не первый раз.

Как только оба кристалла оказались в нишах, они вспыхнули, и вокруг зажглись витиеватые письмена, светящиеся золотом. Они образовали огромный круг, который занимал почти весь зал. Я стояла внутри этого круга, и словно мелкие разряды тока бежали по коже, волосы наэлектризовались.

Сотканные из золота цепи вырвались из круга, обвили Раэнира и придавили к камню.

Тот оглушительно зарычал, и я успела заметить мелькнувшие во рту клыки. Но цепи оказались сильнее. Вскоре он перестал метаться и затих, хвост тоже успокоился, только слегка подрагивал.

Цепи растворились в воздухе, рунический круг потух. Запыхавшиеся жрецы выдохнули.

Я села на пол, пытаясь отдышаться. Ну вот, кажется, он все-таки проснется раньше, чем я его подлечу. И раньше, чем установлю с ним связь.

— Что ты сделала? — повторил пухляш, с кряхтением поднимаясь с колен.

— Просто мыла его… водички дала попить…

— Какой еще водички?! — воскликнул горбун. — Ох, сердобольная девица! Не трогай его лишний раз, не приближайся. Быстро потерла щеткой с мылом — да и все. Так твоя жизнь подольше сохранится.

— Не все ли равно тогда? — удрученно пробормотала я.

Пухляш подошел ко мне.

— Не надо. Пусть подольше не просыпается. Когда проснется, тут такое будет…

— А что будет?

Пухляш подал мне руку.

— Ты к тому времени уже помрешь. Первое, что он делает, когда слезает с этого камня, — жрет то, что убежать не успело. Жрец, слуга, мужчина или женщина — ему без разницы.

— Тогда почему невеста? Почему преступников, например, не приносить ему в жертву? — сказала я первое, что пришло в голову, и поднялась сама, не взяв руку жреца.

Может, и зря, но меня раздражали теперь все мужики в этих белых балахонах. Илай только не раздражал бы, но увы… он пожертвовал собой, чтобы помочь мне.

— Ладно тебе, — беззлобно хмыкнул пухляш. — Пошли вина выпьешь. Мы принесли. И сыра, и вяленого мяса, пирожков сладких.

Я вздохнула.

— Спасибо что ли… — пробурчала я и пошла за ним. — Так почему невесты все-таки?

— Для поддержания заклятья должна быть меченная, — он кивнул на мой палец, — и чистая душой девица. Ищут такую весь год с помощью его крови. Как найдут, берегут как зеницу ока. Ну и потом сюда.