Моя внучка сердито и важно смотрит на меня снизу вверх. Она вручает мне горячий запотевший контейнер.

— Это тебе, дедуля, — заявляет она чётко, — Ты, наверное, очень-очень давно вкусно не кушал. Катя готовит совсем плохо.

Я стою идиотом с этим контейнером в руках. Катя возмущенно всхрапывает.

Юля тем временем юркает между мной и косяком, ловко проскальзывает в квартиру.

— Мама! Мама! — кричит она. — Я тут что подумала! Если Дядя Босс будет моим дедулей, то он станет твоим вторым папой?

Я медленно поворачиваюсь. Катя стоит, приоткрыв рот, и хлопает глазами.

Юля деловито топает мимо неё на кухню.

Я делаю шаг в сторону кухни. Ноги сами несут меня

— Да будет папой! Богатым папой! — Юля расплывается в мечтательной улыбке. — Вот он бы тебе точно купил пони! Вот у тебя есть бедный папа и будет богатый. Здорово, да?

И тут до меня доходит.

Вот почему моя дочь покрывала Нину. Из-за денег!

— Вадим, — Катя ласково приобнимает меня и шепчет в щёку, — у тебя есть я и это самое главное.

29. Месть

РУСЛАН

— Так. Плов вы поели? — строго спрашивает Ромашкина и сама отвечает. — Поели!

Я сыт.

Сыт так, что, кажется, ближайшие сутки есть вообще не захочется. Ромашкина, надо отдать должное, своё дело знает. Плов вышел, как говорят, пальчики оближешь. Рассыпчатый, ароматный, мясо во рту тает, морковь сладкая, мягкая. Курдючный жир дал ту самую, правильную глубину вкуса.

Но атмосфера за столом была...

Жуть.

Я был молчалив и возмущен тем, что меня выставили чужим любовником без моего на то согласия.

Славик тоже молчал и осознавал тот факт, что чуть не отправился к праотцам из-за куска морковки, а я и не заметил и не понял.

Юлька, мелкая бестия, первой учуяла, что нужно возвращаться к маме. Забрала один из контейнеров и убежала.

Славика рядом шаркает ногами, разыскивая свои кроссовки.

Ромашкина подходит ко мне вплотную и суёт в руки тяжёлый пакет. Я рефлекторно перехватываю его. Внутри — пластиковых контейнера с пловом и бутыль с компотом.

— Вот вам ещё на завтрак,— говорит она, — а теперь, гости дорогие... — она выдавливает из себя натянутую улыбку, — я попрошу вас наконец оставить меня.

Славика уже натянул один кроссовок и теперь прыгает на одной ноге, пытаясь попасть во второй.

— Чот говном воняет, — говорит он, но его никто не слушает.

Славик, наконец, обувается, шмыгает носом и молча выскальзывает за дверь на лестничную клетку. Смылся. Предатель.

Я сую ногу в туфлю и замираю.

Смотрю на Ромашкину и мои глаза начинают расширяться.

— Что? — говорит она.

В туфле меня ждало что-то тёплое, мягкое… И это что-то сейчас размазалось по всей туфле и моему носку.

И сейчас я тоже чую запах говна.

В прихожую выходит Маня, садится в нескольких шагах и презрительно смотрит на меня. Ромашкина оглядывается, потом делает глубокий вдох и переводи напряженный взор на мою ногу в туфле.

— Мяу, — победоносно заявляет Маня, обращая на себя наше внимание.

Взгляда с меня не сводит, и я медленно опускаю пакет на пол:

— Ты мне нагадила в туфли?

— Мяу.

— Это ты зря, — говорю я и по моему телу пробегает судорога брезгливости и тошноты.

— Вы сами виноваты, — Ромашкина встает между мной и Маней. — Вы её обидели.

Из глубин живота вместе с тошнотой поднимается мощная волна гнева и агрессии. Я хочу толкнуть Ромашкину, кинуться к её тупой кошке и свернуть ей шею.

Вот она плата за плов.

Меня сначала выставили каким-то идиотом перед бывшим мужем, а после… после буквально обмазали кошачьим дерьмом.

— Мяу!

— Заткнись! — рявкаю я на мерзкую кошку.

— Руслан Александрович, — терпеливо вещает Ромашкина, — пройдите в ванную комнату. Там снимите туфлю и носок, помойте ноги…

— А, может, ты мне помоешь ноги?! — цежу я в лицо Ромашкиной, а после прихрамывая на ногу в туфле сюрпризом ковыляю по коридору в сторону ванной комнаты.

Я в этот момент ненавижу весь мир.

— Вы отвергли Маню и её любовь, — меланхолично заявляет Ромашкина. — Она такого не прощает.

— Мяу, — говорит пушистая гадина и неторопливо с высокомерной грацией следует за мной.

Останавливаюсь у двери в ванную комнату, смотрю на Маню, которая утыкается мне мордочкой в икру, а затем начинает яростно терется. Я хочу ее пнуть, да так сильно, чтобы улетела в стратосферу через окно, но мне мешает Ромашкина.

— Руслан Александрович, — она замирает в метре от меня, — это было первое предупреждение от Мани, а дальше…

— Дальше? — вскидываю я бровь. — Что может быть ещё?!

— Расцарапает всего в мясо, — Ромашкина ненавидит от меня зловещего взгляда, — живого места не оставит, если решите ей сделать больно. Не надо.

— Она всего лишь кошка…

— Хотите проверить? Придется много швов накладывать.

— Мяу, — подает Маня опять голос и поднимает на меня свою плоскую жуткую мордочку.