ВАДИМ

Час назад мы с Катей вышли от моей бывшей жены Нины, но меня до сих пор трясёт.

Моя Нина, моя смиренная, тихая и невероятно скучная Нина притащила в нашу квартиру какого-то бандита и его выродка.

— Ты знала, — говорю я дочери в очередной раз. — Ты знала.

Лена вздрагивает. Она сидит за столом, вцепившись в кружку с остывшим чаем, и хлопает своими наращенными ресницами. Жёлтый свет старой люстры выхватывает каждую пору на её лице.

— Пап, что за бред? — шепчет она, вжимая голову в плечи, когда я резко подаюсь в её сторону. — Изменяла? Кто изменяла? Мама?

— Да именно что изменяла, — Катя приваливается своим аппетитным задом к столешнице у раковины.

Она собирает темные густые волосы в хвост, открывая круглые, румяные щёки. На запястье позвякивает золотая цепочка. Это мой первый серьёзный подарок после того, как мы съехались.

Катя презрительно кривит пухлые губы.

— Всех нас обманула, — она морщит нос, и на переносице собираются тонкие морщинки. — Так плакала, так плакала... Мне даже совестно перед ней было, что я решила быть с твоим отцом. А оно вон как оказалось. Меня шлюхой называла, а сама? Сама-то, а? Сама похлеще меня будет! Я вот мужа родного не обманывала!

Лена молчит. Около деяти секунд она просто смотрит на Катю. Я считаю про себя. Раз, два, три... На “десять” она переводит на меня взгляд, и в её светло-карих глазах всё также горит недоумение.

— Пап, — тихо говорит она, — что за глупости?

— Она сама мне призналась! — рявкаю я и указываю широким жестом вниз. — Вместе с этим бандюганом! Что они давно вместе! Пока мы женаты были!

В глотке пересыхает. Кровь гневом бьётся где-то в висках, отдаваясь глухой болью в затылке.

— Вот я тебя и спрашиваю, — я понижаю голос до тихого рыка, почти шёпота, и наклоняюсь к дочери. — Ты это знала? Покрывала мать? Покрывала ее гулянки?! Поэтому ты и не ссорилась со мной, когда я рассказал о Кате? Поэтому?! Чувствовала вину передо мной?!

Лена опять молчит. Только бровь удивлённо приподнимается. Потом она медленно и терпеливо выдыхает и пожимает плечами.

— А теперь-то какая разница, пап? — в её голосе проскальзывает ревность. — Ты же с Катей.

Я выпрямляюсь. В груди разливается тяжёлое, липкое чувство.

и название этому чувству - унижение.

Меня выставили идиотом.

Она разыгрывала из себя бедную несчастную жертву, все её жалели и хороводы водили.

А сама?

Вот же тварь.

Но козлом оказался я.

— Да ещё связалась... — Катя скрещивает руки на своей полной груди. Халат натягивается, под тканью угадываются мягкие округлости. Она качает головой. — С таким бандитом. Клейма негде ставить.

Она переводит строгий взгляд на Лену.

— Иди и забери Юлю. Это опасно — оставлять маленького ребёнка рядом с таким бандюганом. Мало ли что он может сделать.

Катя замолкает на несколько секунд и смотрит на меня:

— Вадим, может, полицию вызвать? Раз они добром не отдают нашу Юлю.

Я падаю на стул. Откидываюсь назад, закрываю глаза. Злость никуда не уходит. Наоборот, с каждой секундой бурлит всё сильнее, поднимается откуда-то из живота, обжигает горло и рвется наружу.

Нина действительно выставила меня дураком.

Я ведь чувствовал вину перед ней, когда переезжал к Кате, когда собирал свои вещи в эти дурацкие чёрные пакеты, когда смотрел, как она сидит на диване и молчит, уставившись в одну точку.

А она, оказывается, только этого и ждала, когда я свалю, чтобы в открытую притащить в наш дом своего любовника.

Не выдерживаю.

Вскакиваю так резко, что стул с грохотом падает на пол. Катя вздрагивает, Лена замирает. Я начинаю расхаживать по кухне. Три шага туда, три обратно.

Останавливаюсь возле стены напротив окна и бью кулаком по стене.

Боль простреливает руку от костяшек до локтя.

— Гадина! — шиплю я, встряхивая ладонью.

Катя тут же подскакивает ко мне. Хватает за руку, прижимает мою ноющую ладонь к своей мягкой теплой груди. Заглядывает в глаза.

— Вадим, да и чёрт с ней, — шепчет она. — Сейчас надо Юлю вытянуть оттуда. А то душа у меня не на месте.

Она гладит мои пальцы, массирует ушибленные костяшки.

— И ты ещё видел этого пацана? Такой же, как и папаша. Ничего хорошего от них не жди.

Я хочу что-то ответить, но в этот момент кто-то стучит во входную дверь.

Торопливо выхожу из кухни. Прохожу по коридору мимо вешалки, на которой висит Катина куртка и моя старая кожаная ветровка.Распахиваю дверь.

На пороге стоит Юля.

В руках она держит пластиковый контейнер. Прозрачная крышка, и под ней — я узнаю этот цвет, этот рисунок. Плов: рис, оранжевая морковь соломкой, куски мяса.

Делаю глубокий вдох и чую баранину, морковь, зиру, чеснок.

— Юля... — выдыхаю я.

Сзади подходит Катя.

— Юля, тебя всё-таки отпустили? — шепчет она.