Решаю побыть стервой. Хотя бы минутку. Хотя бы для этой холёной, высокомерной женщины, которая только что оскорбила мою драгоценную и любимую внучку.
— И я прошу вас не звонить и не отвлекать нас хотя бы в течение часа, — добавляю я ледяным тоном. — Если вы, Виктория, не знали, то приготовление плова — это почти священное действо. Здесь нужна тишина и сосредоточенность, а вы мешаете.
— Ты что несёшь?! — начинает Виктория.
Я сбрасываю звонок.
Нажимаю на экран, выключаю смартфон полностью. Откладываю его на подоконник. Тянусь к телефону Славы. Его я тоже выключаю без лишних церемоний.
Тишина.
Неторопливо возвращаюсь к разделочной доске. Беру нож. Продолжаю шинковать лук. Полукольца выходят ровные, тонкие, красивые.
Слава и Руслан Александрович напряжённо провожают меня взглядами от окна к разделочной доске. Чувствую их внимание кожей, затылком, спиной.
— Знаете, Нина Ивановна, — наконец глухо говорит Слава. Он медленно стягивает сухую шелуху с четвёртой луковицы. — С моей мамой лучше не враждовать.
Он хмурится. В его светло-серых глазах — отцовских, колючих — появляется что-то похожее на тревогу.
— И она точно запомнит этот разговор.
— Да мне начхать, — угрюмо отвечаю я и с силой вгоняю нож в луковицу. — Мне надо вас накормить и выпроводить восвояси. Вот честное слово, лучше бы я была безработной, чем это.
— Если хочешь, можешь завтра уволиться, — усмехается Руслан Александрович. Стоит у раковины, опершись бедром о мой старенький кухонный гарнитур. В руках — миска с рисом, который он наконец-то дополоскал до прозрачной воды. — Но не сегодня.
— Дядя Босс, — Юля дёргает его за рукав чёрной рубашки.
— Чего тебе? — спрашивает он, не отвлекаясь от созерцания риса.
— Когда свадьба?
Я замираю.
Руслан Александрович медленно поворачивает голову. Смотрит на Юлю сверху вниз. Та стоит, задрав голову, руки в боки.
— Что? — переспрашивает он.
В голосе слышится искреннее недоумение.
— Свадьба, — терпеливо, как маленькому, объясняет Юля. — Твоя и бабули. Мне уже надо просить у мамы платье на вашу свадьбу, а её надо долго уговаривать. Она у меня вредная и немного жадная.
Слава издаёт странный звук, то ли кашель, то ли смех, замаскированный под чихание.
Я бросаю на него предупреждающий взгляд. Он отворачивается к своей луковице, но плечи его мелко подрагивают.
Руслан Александрович молчит. Стоит и смотрит на мою внучку так, будто она только что предложила ему отрезать голову у единорога.
— Я о свадьбами завязал, Юля, — угрюмо отвечает Руслан Александрович.
— Нет, так не пойдёт, — возражает моя внучка. — Ты не завязал.
— Вот умора, — хрипит Славик.
Только я хочу сказать Юле, чтобы она перестала выдумывать глупости, как слышу, что кто-то стучит во входную дверь, а затем… я вспоминаю, что я дверь-то забыла запереть.
Слышу голос любопытный Кати:
— Соседушка…
— Вот же стерва, — я перехватываю нож поудобнее, — явилась…
— О, господи, — шепчет Слава, — мы станем свидетелями того, как в этих жутких хрущевках происходит поножовщина между соседями? Блин, где мой телефон. Это надо заснять.
— Нина, это мы. Мы заходим, дверь у тебя открыта, — голос Кати всё ближе, — знаю, ты нас не ждала, но…
— Мы за Юленькой пришли, — слышу голос моего бывшего мужа Вадима.
26. Так скоро мужика нашла?!
Я слышу голос Вадима, и мир вокруг схлопывается.
Звуки все разом проваливаются куда-то в бездонную чёрную дыру. Юля перестаёт существовать. Руслан Александрович перестаёт существовать. Слава, кухня, моя старая люстра с перегоревшей лампочкой… всё исчезает.
Остаёмся только я, Вадим, Катя и нож в моей руке.
Я сжимаю рукоять так сильно, что белый пластик впивается в ладонь до боли. Она возвращает меня в реальность ровно настолько, чтобы я могла дышать.
Пальцы левой руки лежат на разделочной доске, рядом с горкой нарезанного лука. Его едкий запах щиплет ноздри, смешивается с ароматом баранины и пряностей.
— Ты на кухне, Нина? — голос Вадима доносится из коридора.
Голос, который сказал «люблю» двадцать пять лет. Голос, который орал перед уходом: «Я тебя никогда и не любил, дура».
— Да! — звонко отвечает Юля. — Мы на кухне! Плов готовим!
Я оглядываюсь и смотрю на кухонную дверь.
Белый шпон и алюминиевая ручка, которая иногда заедает.
Если Вадим и его Катя сейчас переступят порог моей кухни, где я годами кормила моего бывшего мужа. Где я жарила ему блинчики на завтрак, где я встречала его с работы с горячим ужином...
То прольется кровь.
— Ромашкина.
Голос Руслана Александровича врывается в мою реальность грубо и властно, но я не могу на него посмотреть. Я смотрю на дверь.
— Ты чего там удумала?
Он ставит миску с рисом в раковину. Торопливо вытирает руки моим.
Дверь на кухню приоткрывается.
Я начиная разворачиваться.
Но Руслан Александрович встаёт за моей спиной.
Вплотную.