Маня перестаёт мурчать. Перестаёт тереться. Просто сидит на полу и смотрит на Руслана Александровича несколько секунд с кошачьим разочарованием. В её глазах я читаю целую гамму чувств: обиду, непонимание, уязвлённую гордость.

А затем она гордо мотает хвостом и выходит из кухни. Величественно. Как королева, которую оскорбили в лучших чувствах.

Я напряжённо провожаю её взглядом и шепчу:

— Ой, не к добру это… Не к добру…

Маня обид не прощает. Маня мстит. Я знаю свою кошку. Наверное, пойдет нагадит Руслану Александровичу в туфли.

Но сейчас нет времени думать о кошачьих интригах. Возвращаюсь к морковке. Беру нож. Он привычно ложится в ладонь.

Чик-чик-чик.

Морковка под пальцами упругая, сочная. Сначала нарезаю на кружочки, а потом каждый кружочек превращаю в толстенькую, но аккуратную соломку. Нож ритмично стучит по разделочной доске: тук-тук-тук-тук. Я даже не смотрю на свои руки. Они сами знают, что делают.

Рядом со мной за каждым моим движением внимательно следит Слава.

Он стоит, опершись рукой о подоконник. Взгляд из глубину капюшона светло-серый, отцовский, сканирует каждый мой шаг.

Ему любопытно. Сейчас тот самый тонкий момент, когда в мальчике можно воспитать любовь и уважение к готовке еды.

Рискну. Может, Славик не совсем уж избалованный барчук.

— Ты не хочешь мне помочь? — напряжённо кошусь на него.

23. Я отвечу!

— Ты не хочешь мне помочь?

Славик медленно качает головой. Усмехается уголком рта.

Вряд ли он так просто сдаст свои позиции капризного барчука.

— Нет, не хочу.

— Ну, значит, ты недостаточно голодный, — пожимаю плечами и возвращаюсь к морковке.

— Нет, я достаточно голодный, — возражает Слава и хмурится. Между бровей залегает резкая и недовольная складка. — Я едва на ногах стою от голода, если вы не заметили, Нина Ивановна.

Я прекращаю рубить морковку. Разворачиваюсь к капризному подростку. Постукиваю кончиком ножа по разделочной доске.

— Если Нина Ивановна сейчас будет одна всё готовить, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал сдержанно и даже вежливо без учительских ноток, — то ты не скоро сядешь за ужин.

— Вот поэтому я выбираю волосатые сосиски! — громко и требовательно вклинивается Юля в попытке вновь переубедить Руслана Александровича. — Они готовятся быстро! За десять минут! Оп и готово!

— Плов — это искусство, — парирует Руслан Александрович. — По крайней мере так говорят узбеки

— А волосатые сосиски — это любовь! — выдаёт Юля.

Я тихо хихикаю. Боже, откуда в пятилетнем ребёнке столько мудрости?

Пока Славик отвлёкся на Юлю, я действую быстро. Подхватываю со стены запасной фартук — старенький, в милый горошек, с вышивкой по карману. Накидываю его на растерянного подростка.

— Эй! — пытается дёрнуться он, но поздно.

Я быстро завязываю лямки на его шее.

Затем сую в его руки две луковицы и маленький нож.

— Почисть и помой лук, — строго говорю я.

Слава смотрит на луковицы. Потом на нож. Потом на меня. В его глазах — неподдельная расстерянность и шок..

— Я... чистить лук?

— Да, — киваю я. — Справишься. Ты же мужчина. Мужчины не боятся лука. Или боишься расплакаться?

Это работает. Он выпрямляется. Напрягает челюсть.

— Мужики не плачут. Даже от лука.

— Вот и отлично.

Я шагаю к столу. Ставлю перед вальяжным Русланом Александровичем пакет с рисом. Потом — глубокую стальную миску. Она гулко звякает о столешницу.

— А вы промоете рис.

Он поднимает на меня недоумённый и растерянный взгляд. Светло-серые глаза расширяются, густые брови ползут вверх.

— Чего?

— Мне нужно три стакана риса, — объясняю я терпеливо, как маленькому. — Промыть его нужно до прозрачной воды. Чтобы вода стала чистой, как слеза.

— Ромашкина, — Руслан Александрович медленно наклоняет голову набок, в его взгляде появляется что-то опасное. — Ты не уловила сути. Мы пришли, чтобы ты готовила нам плов. Ты. А не мы.

Я вскидываю бровь.

— Верно, Руслан Александрович. Готовить плов буду я. Я здесь шеф-повар. А вы теперь — мои помощники.

Расплываюсь в очаровательной женской улыбке.

Он смотрит на меня. Молчит. По его лицу пробегает тень.

— И если вы не поняли, Руслан Александрович, — продолжаю я, — то у нас с вами на плов выделено всего час времени. Потому что потом я буду укладывать Юлю спать, а потом я сама лягу спать, потому что мне завтра рано вставать.

Делаю паузу. Наклоняюсь к нему ближе. От него пахнет парфюмом — терпкая кожа, горькая смола и лёгкий дымок. Тот самый запах, который сводил с ума Маню.

— И вы сейчас в моём доме, — говорю тихо, но твёрдо. — А в моём доме очень простые правила. Мне надо помогать на кухне. А иначе я сейчас всё здесь брошу и пойду смотреть сериал.

— Ромашкина, ты премию хочешь? — Руслан Александрович прищуривается на меня.

В его глазах горит надежда, что меня можно подкупить деньгами: