А я стою у плиты и занимаюсь кулинарным садизмом.

В руке у меня сосиска. Обычная молочная сосиска, которую я только что очистила от ярко-розовой плёнки. На разделочной доске лежит горсть сырых спагетти — тонких, длинных, ломких.

Режу молочную сосиску, которую очистила от плёнки на три части. Беру спагеттину и с усилием протыкаю ею розовый цилиндрик вдоль. Тонкая макаронина входит в сосисочную мякоть безвучно.

Пальцы чувствуют сопротивление: спагетти ломается, если поторопиться, поэтому я действую медленно, осторожно, почти нежно, но это все равно садизм с моей стороны по отношению к несчастной сосисочке.

Когда спагетти сварятся и станут мягкими, то у нас получатся волосатые монстрики. Юля их обожает.

Заканчиваю с последним кусочком. На доске теперь лежат шесть розовых цилиндрика с торчащими спагеттинами.

Убираю с кастрюльки, в которой булькает вода, крышку. Аккуратно скидываю будущих волосатиков в кипяток. Спагетти сразу начинают размокать, теряют жёсткость, обвисают.

Я подхожу к холодильнику, достаю кетчуп. Выдавливаю немного в маленькое блюдечко — потом буду рисовать монстрикам рожицы улыбки. Достаю гвоздику из баночки со специями. Эти сухие бутончики будут отличными глазками.

В кухне резко стало подозрительно тихо.

Нет писка мультяшных котят, которые решили стать пиратами.

Как только я обеспокоенно оглядываюсь, то из динамика телефона раздает злой голос Руслана Александровича.

— Ромашкина.

Юля сидит за столом. Перед ней лежит смартфон. На экране высвечивается “Коршунов”.

Юля не просто приняла приняла звонок. Она поставила его на громкую связь.

Юля делает глоток компота, смотрит на телефон и серьёзно отвечает:

— Нет. Это не Ромашкина.

На той стороне повисает пауза. Я слышу, как Коршунов тяжело дышит в трубку. Он явно не ожидал такого поворота.

— А кто? — в его голосе звучит искреннее недоумение, приправленное раздражением.

Юля ставит стакан на стол. Чётко, с достоинством маленькой королевы, отвечает:

— Покровкина Юля. А ты кто? Жених бабули?

— Я... босс твоей бабули, — в голосе Коршунова проскальзывают нотки мужской растерянности.

Он ждал меня, а тут какая-то малявка с ним ведёт беседу.

Юля задумчиво жуёт губу. Смотрит на телефон, потом на меня. Я делаю страшные глаза и показываю жестами: «Положи трубку! Немедленно!»

Она игнорирует.

— Ну, это почти жених, — заявляет Юля в смартфон и хитро-прехитро улыбается.

— Юля! — шиплю я.

Она делает вид, что не слышит.

Я медленно обхожу стол справа. Я должна забрать у Юли телефон.

Коршунов издаёт странный звук. То ли кашляет, то ли крякает.

Я делаю рывок, но Юля ловко соскальзывает со стула, прижав телефон к груди и обегает стол. Кошка Маня, которая до этого мирно дремала на свободном стуле, просыпается и настораживает уши.

Я бросаюсь вперёд. Маня пугается и спрыгивает со стула. Мы встречаемся ровно посередине кухни, в точке пересечения наших траекторий.

Пушистое белое тело проносится прямо под ногами.

— Едрить твою налево, Маша!

Я спотыкаюсь. Мир наклоняется, и я падаю. Локти и колени простреливает болью. Из груди выбивает весь воздух.

Маша с истошным, испуганным мяуканьем отскакивает в сторону, но моего падения ей мало. Она наносит финальный удар, пробегает по моей спине, выпустив когти.

— Бабуля упала! — в ужасе вскрикивает Юлечка.

Она торопливо, даже не глядя, бросает телефон на край стола. Телефон скользит по гладкой клеёнке, замирает на миллиметр от падения.

Юля неуклюже сползает со стула, подбегает ко мне и приседает на корточки. Её глаза огромные, полные тревоги.

Я тяжело, с кряхтением, переворачиваюсь на спину. Потолок надо мной белый, а в люстре одна лампочка перегорела.

— Всё хорошо, — сипло говорю я, пытаясь отдышаться. — Всё хорошо, малыш.

Телефон на краю стола оживает глухим голосом Коршунова:

— Юля, только не говори, что твою бабулю инфаркт схватил!

Юля возвращается к столу, хватает телефон. В две руки. Подносит к лицу, заглядывает в экран, будто видит там не просто надпись «Коршунова», а его самого собственной персоной. Наклоняется надо мной, сканирует моё лицо.

— Бабуля, у тебя инфаркт? — спрашивает она ссерьёзно и деловито.

Я лежу на холодном полу. Поясница немного ноет. На спине горят кошачьи царапины. Я смотрю в потолок, складываю руки на груди и вздыхаю:

— Гравитация — бессердечная ты сволочь.

Юля переводит взгляд на телефон:

— Нет, у бабули нет инфаркта. У бабули гравитация.

— Значит, жива, — мрачно и с угрозой констатирует Руслан Александрович.

— Жива, — обречённо выдыхаю я в потолок.

Чую нутром, что надя так и не приготовила Руслану Александровичу ферганский плов.

— Жива! — энергично и с восторгом кивает Юля.