За этот год здесь изменилось так много, что иногда я не сразу верю своим ощущениям. Улицы стали чище. Люди — спокойнее. Взгляды больше не скользят по земле. В голосах появилось что-то живое, не зажатое. И каждый раз, когда я думаю об этом, внутри возникает уверенность: теперь всё действительно пойдёт иначе.

С правильной властью город всегда расцветает. Не сразу, не резко — но верно.

Я верю в это. И верю в Фьор.

Дорога к теплицам проходит через несколько кварталов. Здесь уже чувствуется работа — запах влажной земли, трав, свежей древесины. Я сворачиваю за угол и почти сразу вижу её.

— Айлин! — раздаётся голос. — Ты рано сегодня.

Это Лив, моя напарница. Она младше меня, живая, подвижная, с вечно растрёпанными волосами и руками, которые всегда в земле. Она машет мне из-под навеса, придерживая ящик с рассадой.

— Доброе утро, — отвечаю я. — День сегодня красивый.

— Да, — соглашается она, улыбаясь. — И море спокойное. Значит, цветы будут слушаться.

Улыбка становится чуть шире, мне нравится, как она говорит о растениях, так, словно они всё понимают.

— Ты уже начала? — спрашиваю я, подходя ближе.

— Немного, — отвечает Лив. — Проверила молодые ростки. Они окрепли за ночь.

— Хорошо, — киваю я. — Тогда я займусь южной теплицей.

Мы перекидываемся ещё парой слов — простых, тёплых, без спешки — и расходимся каждая к своему участку. Здесь не нужно много говорить. Здесь всё и так ясно.

Захожу в теплицу, и воздух сразу меняется. Он тёплый, влажный, насыщенный жизнью. Я закрываю за собой дверь, оставляя город снаружи, и на мгновение просто стою, позволяя этому пространству принять меня.

Цветы тянутся к свету. Листья шуршат тихо, почти неслышно. Я прохожу между рядами медленно, касаясь пальцами края стеллажей, проверяя почву, смотря на стебли. Здесь нет ничего резкого. Всё растёт своим темпом. И я подстраиваюсь под него.

Я ухаживаю за каждым растением внимательно, проверяю листья, убираю сухие побеги, поливаю ровно столько, сколько нужно. Я знаю их наизусть, какие любят больше света, какие — тень, какие требуют терпения. Иногда кажется, что они отвечают тем же, не словами, а состоянием, спокойствием.

Здесь я чувствую себя цельной.

Часы проходят незаметно. Я двигаюсь от одного ряда к другому, меняю воду, пересаживаю молодые ростки, подрезаю лишнее. Время здесь течёт иначе — не рвётся вперёд, не давит. Оно просто есть.

Иногда я останавливаюсь, чтобы посмотреть, как свет ложится на лепестки. Иногда закрываю глаза на пару секунд, чувствуя тепло и влажный воздух. Здесь нет одиночества — только тишина, в которой можно быть собой.

К полудню солнце поднимается выше, в теплице становится светлее и теплее. Я выпрямляюсь, вытираю ладони о ткань фартука и оглядываюсь, всё на своих местах, всё живёт.

Я не замечаю, как проходит время, свет в теплицах загорается сам, мягкий и ровный, вечерний. Я поднимаю голову только тогда, когда понимаю, что вокруг уже тихо, слишком тихо, Лив ушла, другие тоже, и я осталась одна, и в этом нет ничего нового.

Меня дома никто не ждёт, и я давно к этому привыкла. Эта мысль больше не режет — она просто есть. Я заканчиваю аккуратно, проверяю замки, провожу ладонью по двери, прощаясь, и выхожу в вечерний город.

Огни зажигаются один за другим, улицы становятся глубже, тени — длиннее. Люди расходятся по домам, голоса стихают, шаги редеют. Я иду привычным маршрутом, держу руки ближе к телу, смотрю под ноги, позволяя мыслям течь спокойно.

И именно тогда я его вижу.

Вальтер.

Чуть в стороне — его люди. Не охрана. Не постовые. Солдаты. Те, кто не спрашивает «зачем» и не ждёт приказов вслух. Они стоят расслабленно, как хищники, которые знают: добыча уже никуда не денется.

У меня холодеют пальцы.

Сердце сбивается с ритма, и я сразу меняю направление. Пытаюсь раствориться в потоке, пройти между людьми, скрыться за чужими спинами. Я опускаю голову, делаю шаг в сторону, ещё один.

Руки начинают дрожать, и я сжимаю их в кулаки, но это не помогает, потому что напряжение не уходит. В груди становится тесно, дыхание сбивается и становится короче, и на какое-то мгновение я почти верю, что смогу пройти мимо.

— Айлин.

— Стой.

Голос режет пространство.

Останавливаюсь не потому, что хочу, а потому что иначе нельзя, он брат лидера, и если сделать вид, что не услышала, это станет проблемой, большой проблемой. Медленно поворачиваюсь.

Он уже идёт ко мне.

Шаги спокойные и уверенные, тело большое, плотное, собранное из силы, которая никогда не знала границ. Плечи широкие, движения ленивые, как у человека, которому с детства никто не говорил «нельзя». Глаза ледяные, пустые и слишком внимательные одновременно, в его взгляде нет контроля, только желание, сырой, необузданный интерес, и именно это пугает сильнее всего.

Он не умеет себя сдерживать.

И он этим гордится.