За последний год я всё чаще ловлю себя на этом. На желании дышать осознанно. Раньше дыхание было осторожным, поверхностным, как всё остальное здесь. Как шаги. Как слова. Как взгляды. Сейчас — нет. Сейчас можно позволить себе чуть больше.

Дом у меня маленький и скромный, но крепкий, я следила за ним, как за живым, подлатывала стены, чинила крышу, мыла окна чаще, чем требовалось, не из страха, а по привычке держаться за порядок. Когда мир вокруг слишком долго живёт на грани, чистота и тишина становятся якорем.

Фьор меняется.

Он не вздохнул полной грудью сразу — он начал делать это постепенно, день за днём. С тех пор как власть сменилась и город перешёл под управление Рейзара, многое стало иначе. Люди перестали оглядываться через плечо, когда говорят. Перестали ждать удара за слишком громкий смех или долгий взгляд. Город всё ещё холодный, суровый, изолированный, но в нём появилось нечто новое. Пространство.

Рейзар держит власть иначе. Не через страх. Не через показную жестокость. Он приводит Фьор в порядок, медленно, методично, не обещая чудес. И этого оказывается достаточно, чтобы люди начали жить, а не просто выживать.

Я делаю несколько шагов по улице и чувствую, как напряжение в плечах чуть ослабевает.

Но вместе с этим приходит мысль, от которой внутри снова становится холодно.

Вальтер.

Младший брат Рейзара.

Если Рейзар — это ровная линия, то Вальтер — надлом. Он смотрит иначе. Держится иначе. Его взгляд задерживается слишком долго, и от этого внутри всё сжимается. Он уже заметил меня. Я знаю это. Чувствую.

Я не умею защищаться. Не умею спорить. Не умею быть жёсткой. Я никогда не училась этому, и мир, в котором я выросла, не требовал от меня силы — он требовал тишины и терпения. И сейчас, когда я думаю о нём, мне становится страшно не от того, что он может сделать, а от того, что я не знаю, как ему противостоять.

Иду дальше, кутаясь в накидку, утро ещё прохладное, улицы пустынные, город только начинает шевелиться.

— Айлин, милая, ты уже на ногах?

Соседка выходит из своего дома напротив. Её зовут Эйда. Невысокая, плотная, с мягкими руками и взглядом человека, который умеет заботиться без слов. Она поправляет платок и улыбается так, как улыбаются тем, кого считают частью своей семьи.

— Доброе утро, — отвечаю я и улыбаюсь в ответ.

— Как ты сегодня? — спрашивает она, подходя ближе.

— Всё хорошо, — говорю я, и это правда. По крайней мере сейчас.

Эйда смотрит на меня внимательно, как всегда. Этот взгляд не проверяет — он бережёт.

— Ты заходи к нам на ужин, — говорит она после короткой паузы. — Ты всё одна да одна. Нельзя так. Мы будем рады.

Тепло от этих слов остаётся внутри, и вместе с ним поднимается лёгкая боль, они действительно ждут и действительно рады, и это редкость, которой нельзя пренебрегать.

— Я зайду, — обещаю я тихо. — Спасибо.

— А сейчас куда? — интересуется она.

— Прогуляюсь немного, — отвечаю. — Потом на работу.

Мы прощаемся, и я иду дальше, оставляя за спиной тихие шаги и тёплое присутствие. Работа — ещё одна причина, по которой остаюсь в Фьоре. Я выращиваю растения, не овощи и не то, что насыщает желудок, а то, что делает жизнь мягче, цветы, травы, растения, которые очищают воздух, используются в лекарствах и украшают дома и площади. Это важно, тишина теплиц, влажная земля под пальцами и медленный рост дают то, чего не хватает снаружи.

Но прежде — море.

Спускаюсь к побережью и сажусь на камень. Он холодный, но мне всё равно. Волны катятся ровно, тяжело, без спешки. Здесь можно не думать о городе. Здесь можно вспомнить.

Ивар и Сольвейг.

Мои родители. Приёмные — только на словах.

Плохо помню то время, когда они меня нашли, мне было около пяти, мир рушился, но они никогда не рассказывали, как именно всё происходило, не хотели, чтобы я знала, через что мы прошли. В памяти остались только их руки, голос, тепло, они были уже немолоды, когда взяли меня под своё крыло, но это не мешало им любить меня так, как любят по-настоящему.

Ивар погиб в драке. Быстро.

Сольвейг прожила после этого ещё год. Она держалась, как могла, но постепенно уходила — не от болезни, а от пустоты. Когда её не стало, я осталась одна.

Прошёл год, тишина и одиночество всегда были мне близки, но теперь это одиночество стало другим, оно не выбиралось, оно просто осталось.

Смотрю на море долго. Позволяю мыслям идти своим чередом. Позволяю боли быть, не отталкивая её.

Потом встаю.

Отряхиваю ладони. Выпрямляю плечи.

Цветы ждут.

Иду дальше по улице, и город постепенно просыпается вместе со мной, открываются двери, где-то скрипит ставня, кто-то выносит ящики, кто-то разговаривает вполголоса, кто-то просто стоит у порога и смотрит на море. В Фьоре утро никогда не бывает шумным, оно разворачивается осторожно, шаг за шагом, как если бы сам город боялся спугнуть собственное спокойствие. Взгляд скользит по улицам, и на губах появляется небольшая, тихая улыбка.