В его глазах нет растерянности. Нет спешки. Нет удивления. Они тёмные, внимательные, изучающие. Он смотрит не на грязь на моих руках и не на разбитые колени. Его взгляд проходит глубже — оценивает, просчитывает.

Он массивный не только телом — присутствием. Пространство вокруг него словно уплотняется. Лес за его спиной становится второстепенным, размытым. Он — единственная чёткая фигура среди стволов и света.

Я не отступаю.

Он не двигается.

Мой кинжал направлен в его сторону. Его меч — чуть в стороне, но рука напряжена.

Воздух между нами натянут до предела.

И я понимаю одно: если он сделает шаг вперёд — я ударю.

Глава 2

Держу кинжал обеими руками — не потому, что так удобнее, а потому что пальцы дрожат, и мне нужно удержать их в напряжении. Лезвие направлено на него, рука вытянута вперёд, плечи жёсткие, спина прямая. Я чувствую, как пульс отдаётся в запястье, как металл холодит кожу, и это единственное, что сейчас удерживает меня от паники.

— Не подходи, — повторяю я, уже тише, но твёрдо.

Он опускает взгляд на кинжал. Не резко. Спокойно. Отмечает расстояние, угол, мою хватку. Потом снова поднимает глаза на меня.

Он осматривает меня целиком — с головы до ног. Медленно. Без спешки. Без той липкой заинтересованности, к которой я привыкла в Хардане. В его взгляде нет желания. Нет хищного блеска. Есть оценка. И что-то ещё.

Я вижу это отчётливо.

Жалость.

Он смотрит на мои разодранные колени, на грязные руки, на одежду, в которой уже невозможно различить цвет. Ткань порвана, на рукаве засохшая кровь, волосы спутались и прилипли к лицу. Я чувствую, как по коже проходит стыд — не за себя, а за то, в каком виде меня видят.

Он переводит взгляд обратно на моё лицо и тихо говорит, почти без нажима:

— Ты выглядишь паршиво.

Слова не грубые, не насмешливые. Констатация.

— Это не твоё дело, — отвечаю я, не опуская оружия. — Иди своей дорогой.

Он медленно выдыхает, будто ожидал именно этого. В его глазах на секунду снова мелькает та настороженность, с которой он вышел из леса, но она быстро уходит.

— Ты выглядишь как человек, которому нужна помощь, — говорит он ровно.

Машинально хочу возразить, но в этот момент понимаю, что он прав.

Ноги содраны. На ступнях мозоли лопнули ещё вчера. Руки дрожат не только от напряжения, но и от истощения. Лицо, должно быть, серое, с запавшими глазами. Я провела ночь в развалинах, потом шла через пустоши, почти не пила. Я пахну пылью, потом и страхом.

Со стороны я, вероятно, выгляжу не как угроза, а как человек, который вот-вот упадёт.

— Я справлюсь сама, — произношу я жёстко. — Иди.

Он смотрит на меня ещё секунду, потом медленно опускает меч. Движение плавное, без резкости. Он убирает оружие в ножны и поднимает руки ладонями вперёд, показывая, что не собирается нападать.

— Я не враг, — говорит он. — И не собираюсь забирать у тебя то, чего у тебя и так почти не осталось.

Его голос не давит. Не требует. В нём нет превосходства.

— Ты не выживешь здесь одна, — добавляет он спокойнее. — Я вижу твоё состояние.

Внутри поднимается раздражение, почти злость.

— Не тебе решать, — отвечаю я.

Он качает головой, но не с усмешкой — с усталостью.

— Через несколько часов стемнеет, — говорит он. — В лесу быстро холодает. Здесь нет нормального укрытия. Если ты даже разведёшь костёр, тебя будет видно издалека. А если спрячешься без огня — замёрзнешь. В таком состоянии, как у тебя сейчас, ночь станет хуже любой погони.

Он не пугает. Он описывает.

Он продолжает уже тише:

— Ты держишься только за счёт упрямства. И, возможно, ещё кое-чего. Но упрямство не согревает.

Смотрю на него внимательно. Его глаза изменились. Когда он только вышел, в них было напряжение — готовность к драке, просчёт. Сейчас в них другое. Внимание. Осторожность. И та самая жалость, от которой мне хочется отвернуться.

— Почему ты предлагаешь помощь? — спрашиваю я наконец.

Он задерживает взгляд на моём лице, затем отвечает без паузы:

— Потому что мы были такими же.

Я не понимаю сразу.

— Мы с сестрой, — уточняет он. — Нас тоже никто не хотел видеть. Никто не протягивал руку. Если бы в тот момент нам кто-то помог, мир вокруг нас был бы другим. Но нам пришлось выживать самим.

Он говорит это без жалоб. Просто факт.

— Мы живём здесь, в лесу. Прячемся. Держимся вдвоём. И если ты захочешь — мы можем помочь тебе.

Слово «сестра» цепляет меня.

— Сестра? — переспрашиваю я.

— Да, — отвечает он. — Она там, дальше. В укрытии. Мы не ищем проблем. Просто живём.

Я стою с кинжалом в руке и смотрю на него, пытаясь понять, есть ли в этом ловушка.

Он не делает шагов вперёд. Не сокращает дистанцию. Не давит.

Просто ждёт.

Лес вокруг нас снова тихий.

И за долгое время кто-то предлагает мне помощь не из расчёта, не из страха, не из выгоды.

А просто потому, что видит во мне человека, который может не дожить до утра.

Смотрю на него и не знаю, что делать.