Забегаю в разрушенное здание через провал вместо двери. Внутри темно, потолок частично обвалился, свет падает полосами через трещины в стенах. Я пересекаю комнату, поднимаюсь по обломкам лестницы на второй уровень, потом резко сворачиваю в сторону и, не добегая до окна, спрыгиваю вниз через пролом в полу, оказываясь в соседнем помещении.

Я не думаю — я чувствую.

Где плотнее тень.

Где звук гасится быстрее.

Где шаги не отдаются эхом.

Когда-то я считала это везением. Способностью просто «не попадаться». Но теперь я понимаю — это всегда было во мне. Я умела растворяться. Умела перестать быть заметной.

Я слышу, как они вбегают в здание.

Шаги тяжёлые. Грубые. Они не экономят движение. Они ищут глазами.

Прижимаюсь к стене в глубине узкого коридора, где часть кладки обвалилась, образовав нишу. Протискиваюсь туда, втягиваю плечи, сгибаюсь, стараясь занять как можно меньше места.

Дыхание — самое опасное.

Я заставляю себя замедлить его.

Вдох — тихо. Выдох — ещё тише.

Сердце колотится так, что, кажется, его слышно снаружи, но я закрываю глаза и считаю удары, постепенно подчиняя ритм. Кордекс помогает — тело не дрожит так, как должно было бы. Мышцы подчиняются.

— Разделитесь! — слышу я. — Она где-то здесь!

Шаги приближаются.

Кто-то проходит совсем рядом. Я чувствую запах пота, слышу скрип ремня, тяжёлое дыхание. Он останавливается на секунду. Я задерживаю вдох, буквально замираю, как часть стены, как кусок мусора, как тень.

Он делает шаг дальше.

Потом ещё.

Шаги удаляются.

Время растягивается.

Минуты становятся вязкими, как густая грязь. Я не двигаюсь. Не позволяю себе даже сменить позу. Пыль щекочет горло, в ноге начинает неметь мышца, но я терплю.

Они бегают по этажам. Кричат. Спотыкаются. Ругаются.

Потом постепенно шум отдаляется.

Сижу ещё.

Десять минут. Двадцать. Час.

Солнце медленно смещается, свет в проломах становится другим. Здание остывает. Воздух густеет.

Продолжаю сидеть, прислушиваясь к каждому шороху. Любой звук может быть возвращением.

Только когда вокруг остаётся одна лишь тишина — настоящая, пустая — я осторожно выпрямляюсь.

Ноги затекли, пальцы не слушаются, но я жива.

Я выбралась.

Я не позволила им забрать меня.

Сползаю из ниши и опускаюсь на пол, прислоняясь спиной к холодной стене. Дыхание всё ещё тяжёлое, но ровное. За пределами здания пустоши снова выглядят так, будто ничего не произошло.

Я остаюсь там.

Сначала просто потому, что не могу заставить себя встать. Потом — потому что понимаю: если выйду сейчас, если начну двигаться, то снова стану видимой. А пока я сижу в тени, среди обвалившихся стен и пыли, я почти исчезаю.

Сумерки медленно сгущаются. Свет в проломах становится тусклым, серым, затем растворяется совсем. Здание остывает. Камень под моей спиной холодеет, но я не меняю положения. Сил нет даже на то, чтобы устроиться удобнее.

Когда наступает ночь, пустоши меняются. Днём они равнодушные. Ночью — настороженные. Каждый шорох кажется шагами. Каждый порыв ветра — чьим-то дыханием. Я сижу, подтянув колени к груди, и слушаю темноту.

Иногда я закрываю глаза.

И каждый раз, как только сознание начинает проваливаться, приходит сон — рваный, обрывочный, жестокий.

Мне снится мать.

Она стоит в дверях нашего дома, улыбается, будто всё по-прежнему. Я подхожу к ней, тяну руку, но её лицо вдруг меняется, становится бледным, глаза гаснут, и я снова слышу слова Лады, снова вижу, как земля уходит из-под ног. Я просыпаюсь резко, с хриплым вдохом, будто меня только что вытащили из воды.

Обхватываю себя руками, но дрожь не проходит. Меня трясёт не от холода, а от того, что внутри пустота стала слишком большой. Я чувствую, как слёзы снова текут по щекам, и не вытираю их. Пусть текут. В этой темноте никто не видит.

Иногда приходит другой сон.

Крейден.

Не тот, что стоял среди крови и говорил, что ему всё равно. А тот, что держал меня за плечи, когда я впервые переступила порог Ареи. Тот, кто однажды прижал к себе так крепко, будто мир вокруг перестал существовать. Тот, кто назвал меня своей тишиной.

Во сне я снова чувствую его руки на своей спине. Его тепло. Его дыхание у виска. И на мгновение кажется, что я не одна, что меня всё ещё можно удержать.

Но потом в этом же сне его руки исчезают.

Он делает шаг назад.

И я просыпаюсь с ощущением, будто меня снова оставили.

Каждый раз это больнее.

Я не считаю, сколько раз проваливаюсь в сон и выныриваю обратно. Время теряет очертания. Ночь тянется бесконечно. Я то прижимаюсь лбом к коленям, то выпрямляюсь, вслушиваясь в шорохи. Иногда мне кажется, что я слышу шаги. Иногда — что кто-то стоит за стеной и смотрит на меня. Я замираю, перестаю дышать, жду. Но это только ветер. Только треск старых балок.

И всё равно страх не уходит.