- Непатриотично как-то - по заграницам в такое непростое время колесить, - произношу с легким сарказмом, глядя в одну точку перед собой. После мужа меня никто не касался, и внезапный порыв Агапова не вызывает никаких чувств, кроме отторжения.

- Выберем дружественную страну, - не теряется он, крепче сжимая мои плечи. - Ты когда-нибудь была в Китае? Такая женщина достойна лучшего… - пылко нашептывает мне на ухо.

- Мне пора, Антон Дмитриевич, - перебиваю его, выкрутившись из объятий. - Пациенты ждут. Извините за беспокойство, я больше ничего не попрошу.

Не оглядываясь, я быстро шагаю к выходу, желая скорее перебить чужой мужской запах, въевшийся в одежду и волосы, привычным больничным флером. Женщина во мне окончательно погибла.

- Рора, мое предложение бессрочно, - шелестит мне вслед.

Катитесь вы со своими «предложениями», Агапов, я мужу верна…

Нервно сжимая обручальное кольцо на цепочке, я возвращаюсь в отделение, и меня как магнитом притягивает к реанимации. Останавливаюсь у дверей, прислушиваюсь к голосам внутри: мужской басит недовольно и грозно, женский - лебезит, а через минуту навстречу мне вылетает Женька, едва не сбив с ног. В руках у нее штатив с несколькими заполненными пробирками.

- Да вот, у нашего мужичка крови нацедила. Надо в лабораторию сдать, - тараторит она, будто оправдывается. Хмурится, оглядываясь назад, где остался Громов. - Недружелюбный он какой-то, неприветливый. Видимо, контузило сильно.

Женька пытается меня обойти, но я преграждаю ей путь, неотрывно смотря на пробирки. Есть лишь один способ проверить и выяснить наверняка, кто он такой…

- Давай я отнесу, - предлагаю непринужденно, в то время как чувствую себя преступницей. Но выбора нет. Я не хочу дальше сходить с ума от догадок и неизвестности.

- Серьезно? – подруга округляет глаза, обрамленные наращенными ресницами. - Рора, это не твоя работа. Начальство пробирки не таскает.

- Мне все равно нужно в тот корпус, - настаиваю.

Я забираю у нее штатив, иду к лифту. По дороге прячу одну пробирку в карман халата. Осталось пересечься со свекровью, и уже через несколько дней я буду знать правду.

***

Если нравится история, не забудьте поставить ей звездочку/нравится. Сюжет непростой, но верю, что вы проживете его вместе с героями.

Впервые Мирон встречается в книге "Верни нас, папа!". Это история про друга Мирона - Данилу Богатырева. Завершена! Полный текст!

"Верни нас, папа! Украденная семья"

.

Глава 4

Три недели спустя

Мирон

На часах без десяти семь. Сосед по палате беспробудно спит, похрапывая в подушку. Стараюсь не мешать – он опять кричал и бредил всю ночь, нормально уснуть смог лишь под утро. Типичный посттравматический синдром, но пацан молодой – со временем справится.

Мы здесь все так или иначе поломанные, но у меня появился смысл, который помогает просыпаться по утрам. Маленькая традиция вместо чашки кофе и сигареты.

Я осторожно поднимаюсь со скрипучей койки, разминаю затекшие мышцы. Кажется, у меня все тело атрофировалось за этот месяц, но физические нагрузки мне пока противопоказаны.

Она запретила…

Усмехнувшись, я подхожу к окну, распахиваю створки настежь и облокачиваюсь на подоконник. Вбираю носом прохладный утренний воздух, а выдыхаю клубок пара изо рта. Ловлю его губами, представляя, что это дым, снова смотрю на командирские часы с треснувшим корпусом, которые мне вернули после операции.

Без пяти минут…

Черт, как же хочется курить! Но в госпиталь, как в тюрьму, ничего не пронесешь. Особенно, в хирургию. Заведующая в нашем отделении строгая, но невероятно красивая. Иногда даже тянет нарушить правила, чтобы лишний раз привлечь ее внимание.

Я когда очнулся в реанимации и впервые увидел Аврору, то подумал: «Все, хана! Сдох и в рай попал». Как иначе объяснить то, что надо мной склонился настоящий ангел? Но потом я вспомнил, что с моим послужным списком меня даже черти в аду не ждут, и вернулся в суровую реальность, где я лежу плашмя, прикованный к койке, и пялюсь на своего врача.

С того дня она не выходит у меня из головы. Холодная, неприступная, деловая, но по энергетике – абсолютно моя женщина. Ее грустные глаза кажутся мне родными. Это сложно объяснить логически – я просто знаю, что она мне подходит.

Я веду себя как пацан. За окном весна, а у меня вторая молодость.

Отсчитываю секунды, точно зная, когда Аврора появится в больничном дворе. Я запомнил ее жесткий график, и она всегда пунктуальна. Выцепив взглядом хрупкую фигуру среди цветущих вишен, я неотрывно слежу за ней. Она поднимает голову, будто чувствует меня, и на мгновение мы пересекаемся взглядами.

Ну, привет, красивая. Я жду тебя, как обычно.

А ты мне снова не рада…

Аврора резко разрывает наш зрительный контакт и ускоряет шаг, скрываясь под козырьком крыльца. Слепая зона для меня. Но я, как последний фанатик, продолжаю смотреть вниз.