На следующий день Слава вернулся, но уже целенаправленно за мной. Встретил меня с огромным букетом весенних цветов, в который были красиво вплетены веточки сакуры. Протянул его мне и произнес легко, с улыбкой: «Привет», как будто мы всю жизнь знакомы.

Я подозревала, что Клара Степановна не одобрит меня в роли невестки, но Славе было глубоко плевать на ее мнение. Он ухаживал настойчиво, караулил меня под госпиталем, приглашал на свидания, и я сдалась. Приняла его предложение, потому что впервые в жизни по-настоящему влюбилась.

Как я и боялась, наше счастье длилось недолго. Мы успели лишь расписаться, и он ушел…

- А ты его не удержала, - врывается в мои воспоминания голос свекрови. Звучит с укором. Бьет наотмашь.

Жгучая боль растекается по венам. Я вскакиваю с кровати, захлопываю альбом с фотографиями и прячу его в тумбочку. С меня хватит! Я и так на пределе.

- Не смейте винить меня, - цежу с гневом и разочарованием. – Никто не мог повлиять на его решение, и вы это прекрасно знаете.

Я оставляю лекарства у ее постели и, не пожелав спокойной ночи, нервно вылетаю из комнаты, хлопнув дверью. Клара Степановна охает от неожиданности.

«Рора, прости меня, старую, я не хотела», - виновато летит мне в спину, но уже поздно.

Я срываюсь. Лечу в бездну.

Запираюсь на щеколду в своей спальне, как в клетке. Распахиваю настежь окно, чтобы впустить свежий прохладный воздух, ныряю в постель, не раздеваясь. Всю ночь вою одинокой волчицей, накрывшись с головой одеялом.

Проклинаю его, себя, нас…

Когда я, обессиленная и высосанная до дна, наконец, отключаюсь, то мне впервые снится не Слава, а загадочный пациент госпиталя, удивительно похожий на него.

Глава 5.

Несколько дней спустя

Мой вынужденный отпуск из-за глупой неосторожности превратился в больничный. Организм сдался. Наутро после годовщины я проснулась с невыносимой головной болью и высокой температурой, на протяжении следующих суток плашмя пролежала в постели, не выходя из комнаты.

Клара Степановна носила мне бульон и чай, но я ни к чему не притрагивалась. Прибитая вирусом и апатией, смотрела в потолок. Мне нужны были эти двадцать четыре часа, чтобы перезагрузиться, встряхнуться и продолжить свое существование.

Как только я встала на ноги, сразу же вернулась в госпиталь. Привычно загрузила себя работой, но мысли то и дело уносились в реанимацию. Я одергивала себя каждый раз, когда оказывалась у массивных дверей, за которыми он боролся за жизнь, и мысленно давала себе пощечину.

Это не он!

Мирон Громов – абсолютно другой человек. Я смалодушничала и подняла его документы. Изучила данные «от» и «до», подсознательно ища совпадения. Даже прагматичному до мозга костей врачу иногда хочется верить в чудо. Но факты – упрямая вещь… Мирон на два года младше моего мужа, родился в другом городе, никогда не был женат. Из общего у них только группа крови, довольно распространенная – вторая положительная.

Это не он… Чудес не бывает.

- Слушай, Аврора, я сегодня новенькому капельницу меняла в реанимации, - с порога сообщает Женька, залетая ко мне в кабинет без стука. – Ты же его оперировала? Тебе не кажется, что он копия твоего Славы?

- Может быть, немного похож, - пожимаю плечами, делая вид, что занята историей болезни. – Но это не он, - повторяю как мантру.

- А, ну, как скажешь. Тебе виднее, - легкомысленно отмахивается она. И вдруг мечтательно вздыхает: - Красивый мужик, жаль, что в себя не приходит.

С трудом подавляю в себе неуместный укол ревности. Нашла о чем беспокоиться, Аврора! За свою честь суровый офицер как-нибудь сам постоит. Лишь бы в чувство пришел и выздоровел.

- Не очнулся? – импульсивно вскидываюсь, метнув в подругу встревоженный взгляд.

- Не-а, и прогнозы плохие, - тянет она равнодушно, с ленивой тоской разглядывая свои коротко состриженные ногти. От яркого, искусственного маникюра ей пришлось отказаться, чтобы работать в медицине, и она искренне возмущена такими строгими требованиями. Я же понимаю одно - Женьке здесь не место. К пациентам ее подпускать нельзя – угробит.

Желание проверить, как он там после ее "внимательного" ухода, вспыхивает с новой силой.

- Он крепкий, выкарабкается, - чеканю твердо.

«Только попробуй не выжить! Не для того я тебя с того света вытащила, чтобы потерять», - мелькает в мыслях. Сердце заходится, словно он и правда мой мужчина.

- Чур, тогда я его себе заберу, - хихикает Женька, но спотыкается о мой строгий, предупреждающий взгляд. У нее одни глупости на уме, а у меня мясорубка орудует в груди, превращая внутренности в фарш. – Да шучу я, расслабься. Никаких отношений на посту! Уяснила.

Подмигнув мне, она подносит ладонь ко лбу, имитируя, что отдает честь, берет конфету из вазы на столе и, виляя бедрами в коротком халате, выходит из ординаторской. Успокаиваю себя тебя тем, что скоро ее в нашем госпитале не будет.