Я закусываю щеку изнутри, беру тонометр и пульсометр, чтобы чем-то занять руки, и бреду к свекрови, как на эшафот. С показной невозмутимостью измеряю ей давление, в то время как в душе творится настоящий ад.

- Повышенное, - сообщаю по-врачебному сурово. – Вы пили свои таблетки? Сейчас принесу воды, - поднимаюсь с места, но она берет меня за руку. Задерживает.

Сегодня мне, как никогда, хочется впасть в безудержную истерику и выплеснуть эмоции, накопившиеся за все годы, но я сохраняю последние крупицы здравого смысла. Я привыкла нести траур в одиночку. В тишине. Не жаловаться, не показывать слез, не говорить о нем вслух. Кларе Степановне, наоборот, необходимо вспоминать и обсуждать. Это еще одна причина, почему я не могу находиться дома в годовщину.

- Я думала, ты будешь на дежурстве до утра. Ты всегда пропадаешь в госпитале в такие дни, - предъявляет она с налетом обиды.

Великовозрастное дитя, но я привыкла к ее манере общения, списывая это на психологическую травму, спровоцированную утратой единственного сына. Вот только мне никто поблажек не дает.

- Я потеряла сознание после многочасовой операции. Меня откачали, экстренно вызвали замену, а саму отправили домой, - говорю как есть, не ожидая сочувствия. Знаю, что Клара Степановна и не станет жалеть меня. – Мне дали несколько отгулов, о которых я не просила, - добавляю с досадой.

Очнувшись на полу в операционной, я морщилась от запаха нашатыря, злилась на себя за слабость и рвалась в реанимацию, чтобы еще раз увидеть его и убедиться, что мне не показалось. Но коллеги были непреклонны – и вот я дома, где плохо, больно и невозможно дышать.

- Может, и мне в какую-нибудь поликлинику устроиться, чтобы отвлечься, - размышляет свекровь. – Или в госпиталь вернуться? – косится на меня испытующе.

- Вы еще слишком слабы, - аккуратно отмечаю.

- Считаешь, профессионализм потеряла? – бросает с вызовом.

- Нет, мы же с вами работали вместе. Вы многому меня научили, и я уважаю вас как высококлассного медика, - отмечаю честно, без лицемерия.

Клара Степановна работала завотделением, пока беда ее не подкосила. В меру строгая, требовательная, но принципиальная. Она действительно была отличным специалистом и спасла не одну жизнь. Я равнялась на нее, она меня уважала, до тех пор пока мы не породнились.

- Да, и я тебя познакомила со своим сыном.

На самом деле, это не так. Клара Степановна была не в восторге от нашей связи – она прочила своему сыну более достойную девушку, чем сирота из Мухосранска без приданого. Это ее дословная цитата, которую я услышала однажды, после чего Слава запретил так отзываться обо мне.

Он выбрал меня сам...

В день нашей первой встречи он только приехал в отпуск, ждал мать с дежурства и случайно увидел меня в больничном дворе. Я принимала скорую – и мне было не до амурных дел. Мы на секунду пересеклись взглядами, после чего разошлись каждый по своим делам. Я не собиралась строить отношения с кем-либо из военных. Наоборот, сторонилась их и отвергала любые поползновения в мою сторону, потому что знала не понаслышке, как они рискуют собой. Каждый день видела на операционном столе очередного героя и представляла на его месте дорогого мне человека.

Я была уверена, что не выдержу быть женой офицера, потому что считала себя слабой. Рано осталась без родителей, выросла в детдоме и была не готова к новым потерям. Всегда мечтала, что моя семья будет тихой гаванью, а не полем битвы, но судьба распорядилась иначе.

На следующий день Слава вернулся, но уже целенаправленно за мной. Встретил меня с огромным букетом весенних цветов, в который были красиво вплетены веточки сакуры. Протянул его мне и произнес легко, с улыбкой: «Привет», как будто мы всю жизнь знакомы.

Я подозревала, что Клара Степановна не одобрит меня в роли невестки, но Славе было глубоко плевать на ее мнение. Он ухаживал настойчиво, караулил меня под госпиталем, приглашал на свидания, и я сдалась. Приняла его предложение, потому что впервые в жизни по-настоящему влюбилась.

Как я и боялась, наше счастье длилось недолго. Мы успели лишь расписаться, и он ушел…

- А ты его не удержала, - врывается в мои воспоминания голос свекрови. Звучит с укором. Бьет наотмашь.

Жгучая боль растекается по венам. Я вскакиваю с кровати, захлопываю альбом с фотографиями и прячу его в тумбочку. С меня хватит! Я и так на пределе.

- Не смейте винить меня, - цежу с гневом и разочарованием. – Никто не мог повлиять на его решение, и вы это прекрасно знаете.

Я оставляю лекарства у ее постели и, не пожелав спокойной ночи, нервно вылетаю из комнаты, хлопнув дверью. Клара Степановна охает от неожиданности.

«Рора, прости меня, старую, я не хотела», - виновато летит мне в спину, но уже поздно.

Я срываюсь. Лечу в бездну.

Запираюсь на щеколду в своей спальне, как в клетке. Распахиваю настежь окно, чтобы впустить свежий прохладный воздух, ныряю в постель, не раздеваясь. Всю ночь вою одинокой волчицей, накрывшись с головой одеялом.

Проклинаю его, себя, нас…