Нахмурившись и не отпуская его прохладную ладонь, я пристально изучаю мониторы. Судя по тому, что я вижу, он идет на поправку. Все показатели в норме.

Пора бы ему проснуться.

- Почему не хочешь возвращаться? – спрашиваю в пустоту.

Снова смотрю на него – и растворяюсь в поразительном сходстве.

Как под гипнозом, я поднимаю руку к умиротворенному, по-мужски красивому и брутальному лицу, невесомо провожу подушечками пальцев по отросшей щетине на волевом подбородке, очерчиваю неровные границы самого глубокого шрама, который пролег через щеку. Слегка касаюсь жестких, потрескавшихся губ.

Его пульс учащается, веки двигаются – и под бешенство приборов он медленно открывает глаза. Я замираю, когда он смотрит прямо на меня, слабо улыбается, а потом сипло, мягко произносит:

- Привет.

* * *

Музыка к проде - Женя Трофимов и Комната Культуры "Привет". Можно послушать в телеграм-канале, Максе или вконтакте

Глава 3

Мужской голос хриплый и чужой, а у меня нелогично замирает сердце. Из-за шрама его ухмылка получается кривой и словно недоброй, но я чувствую, что от него не исходит никакой опасности. Лишь усталость, недовольство собственной беспомощностью и какая-то беспросветная обреченность. Мутный, слегка расфокусированный взгляд кружит по моему лицу, спускается к груди, задерживается на бейдже.

- Аврора, - хрипит он, с трудом шевелит пересохшими губами, в то время как я с нездоровым мазохизмом вслушиваюсь в интонации. - Как северное сияние… - и улыбается, обессиленно прикрыв глаза.

«- Ты моя Аврора Бореалис.

- Комплименты не твоя сильная сторона, Слав.

- Ты просто не понимаешь, это самое красивое, что создала природа».

Я судорожно отгоняю от себя воспоминания, которые обостряются рядом с этим мужчиной. Здравый смысл отступает, когда я всматриваюсь в знакомые черты лица, слышу свое имя из его уст, ощущаю тепло тела через медицинскую простыню. Это как общаться с призраком.

Мне нельзя вести этого пациента – я провалю миссию. Каждый раз буду возвращаться в прошлое и копаться в личных травмах, вместо того чтобы выполнять свою работу.

- Аврора Владиславовна, ваш лечащий врач, - представляюсь как можно холоднее и официальнее. - Я проводила вам операцию. Можете назвать свое имя? - задаю типичные вопросы для оценки его состояния.

Глушу эмоции, действую строго по протоколу. Все мое женское естество бунтует и требует сломать этот ненужный барьер между нами, но врач во мне уверенно захватывает власть.

Громову, судя по всему, мой ледяной тон не по душе. Он пытается пошевелиться, морщится и сжимает челюсти, скрывая и проглатывая боль, чтобы не показаться слабым, после чего обессиленно обмякает на койке, словно дает себе крохотную передышку, перед тем как вновь ринуться в бой.

- Мирон Громов, офицер военно-морского флота, морпех, - чеканит он на автомате, уставившись в потолок. Снова скривившись, заканчивает с налетом злости: – Я пока еще в своем уме!

Из нас двоих скорее я сумасшедшая, потому что гоняюсь за фантомами. Но я окружаю себя невидимым коконом, внутри которого по-прежнему бьется в истерике беззащитная маленькая девочка, потерявшая всех, кого любила.

– Хорошо, успокойтесь, - невозмутимо произношу, импульсивно касаясь его руки. Он дергает кистью, приборы пищат. Я делаю вид, что проверяю пульс, хотя и так вижу взбесившиеся цифры на мониторе. - Как вы себя чувствуете?

- Как монстр Франкенштейна, - пытается шутить Громов, несмотря на свое состояние, но взгляд серьезный и опустошенный. – Как будто меня собрали по частям.

- Не все так плохо. Поверьте, я видела хуже, - неумело ободряю его, резко убирая ладонь с мужского запястья. Наши пальцы синхронно сжимают воздух. Показатели возвращаются в норму, техника становится тише. - Вы живы, и это главное. Помните, что случилось?

- Если я здесь, значит, задание не выполнил, - вместо смеха он издает надрывный кашель.

- А подробности восстановить сможете?

- Нет, красивая, это военная тайна, - роняет безэмоционально. Под конец фразы закашливается. И все-таки сдается, когда одними губами просит: – Воды можно?

- Придется потерпеть. Вы несколько дней не приходили в себя, поэтому сначала вас необходимо обследовать. Возвращаться к жизни будем постепенно и с осторожностью. Не переживайте, все будет хорошо.

Неожиданно для самой себя я срываюсь в мягкий шепот, который звучит ласково и заботливо, будто капризного ребенка уговариваю. Громов ожесточается, не приемля жалости в свой адрес. Даже под капельницами остается настоящим мужчиной. Слава тоже был таким…

- Так точно, - звучит сухо.

- Я позову медперсонал, чтобы вами занялись. Набирайтесь сил.

На доли секунды наши взгляды перекрещиваются.

- Я буду ждать вас здесь, Аврора, - иронизирует он, при этом цепко держит наш зрительный контакт.