Его слова как шальные пули, однако я много лет в бронежилете. Мужское внимание меня не трогает, потому что женщина во мне умерла… вместе с НИМ.

- Уверена, вы преувеличиваете, - вздыхаю, закатив глаза. – У меня на руках ваша история болезни, а на обходе вы выглядели бодрым и здоровым. Чего вы хотите, Мирон? Давайте на чистоту.

- Кофе, - устало выдыхает, наклонившись вперед и облокотившись о колени. - Без шуток. Дико хочу кофе и сигарету.

- Здесь не курят.

- Я знаю, - натужно смеется, чтобы скрыть дискомфорт от ран, кашляет, и его мощные плечи подрагивают в такт. - На гауптвахте, куда меня угораздило однажды влететь, и то не так строго, как у вас. Построили всех, Аврора. Вам бы адмиральшей быть.

Встречаемся взглядами. В его глазах пляшут черти, в моих - пустота и кромешная тьма. Он не догадывается, как метко бьет по больному. Прямо в разбитое сердце.

- Не судьба.

Я отворачиваюсь, с трудом переводя дыхание. Рука сама тянется к вороту халата, нащупывает цепочку с кольцом, судорожно сжимается в кулак.

Мирон замечает это, подходит ко мне со спины, в то время как я пытаюсь не сорваться и не показать свою уязвимость. Слишком близко к краю, и все из-за него – пациента, которого здесь быть не должно. Ему не место рядом со мной, он выбрал не ту женщину для романтичных игр.

Однако Громову все равно. Снова прет, как танк…

- Когда жизнь посылает испытания, спрашивай, не за что, а для чего? – философски изрекает он, обдавая мой затылок рваным дыханием, а мне хочется истерично рассмеяться. - Бог дает человеку не то, что ему хочется, а что необходимо.

- Вы не похожи на верующего, - осекаю его грубо.

- Да, я никогда им и не был, но атеизм заканчивается ровно в тот момент, когда лежишь при смерти, истекая кровью, смотришь в гудящее небо и думаешь, что все – пришел твой персональный Судный день. Закрываешь глаза, молишься, как умеешь, потому что даже «Отче наш» до конца не выучил – и вдруг просыпаешься в реанимации рядом с ангелом. После такого любой поверит в высшие силы…

- Может, вы и правы. Человеку надо во что-то верить, чтобы не сойти с ума, - прячу кольцо под одежду. И моя броня дает трещину. - Я сделаю кофе. Но после - вы уйдете.

- Я помогу.

Громов берет банку, добытую на посту, и вытягивается по струнке. Высокий, статный офицер. Точь-в-точь как ОН.

- Свой кофе! – выставляю ладонь, отрицательно качнув головой. - А ворованный вы девочкам обязательно отдайте.

- Так точно, - отдав честь, тянет уголки жестких губ вверх. Искренняя улыбка ему тоже к лицу, несмотря на шрамы, но я благоразумно молчу об этом.

Не понимаю, зачем подпускаю его так близко? Будет только больнее…

* Музыка к Главе 5 - Ваня Дмитриенко "Ртуть". Можно послушать в моем телеграм-канале, Максе или канале Вконтакте - ВероНика Лесневская. Эмоциональные истории любви

Глава 6

- Давно вы в медицине, Аврора?

Аромат арабики разносится по помещению, наполняя бездушную ординаторскую живой и трепетной атмосферой уюта. На столе - банка с ветками сакуры, конфеты от благодарных пациентов и дымящийся кофе. Обстановка смягчается, становится домашней. Мы с Мироном словно переносимся из госпиталя в тесную квартирку: сидим на милой кухоньке со старыми занавесками и ведем душевные разговоры.

- Вы аккуратно пытаетесь разведать, сколько мне лет? – усмехаюсь в свою чашку, сдувая с поверхности густой пар и пенку. – Спросите прямо, я не стесняюсь своего возраста. Мне тридцать два, Мирон. Найдите себе объект помоложе.

Кривая ухмылка касается его губ. Он делает большой глоток кипятка, на миг прикрывает глаза, наслаждаясь вкусом крепкого двойного эспрессо без сахара, как и заказывал, и даже не морщится.

- Типа вашей Женечки? Нет уж, увольте. Я уже нашел, что искал, - пронзительно смотрит на меня, будто все решено. Потемневшим, твердым взглядом ставит на мне клеймо «Моя», которое обжигает меня почти физически. - Мне интересны только вы, и я всего лишь хочу познакомиться с вами ближе. Нет никакого подвоха в моих вопросах.

- Не спешите очаровываться – я совершенно обычная женщина.

- Сомневаюсь, - спорит обволакивающе-тягуче, но я перебиваю его, вспыхнув на ровном месте. Надоели брачные игры - я слишком мертва для них.

- Сирота, выросла в детдоме, закончила медицинский благодаря связям Женькиных родителей. Живу со свекровью. У меня нет ничего за душой, я даже семью не смогла построить.

- Я тоже детдомовский. И одинокий, как и вы… Видите, у нас много общего.

- Вы меня не знаете, - качаю головой, ощущая неприятные прострелы в висках. Мигрень накатывает волнами.

- Вы особенная, Аврора, - рокочет Громов с неприкрытым восхищением, которое пробуждает неправильный трепет за ребрами. - Обычная не посвятила бы свою жизнь хирургии в военном госпитале. И не вытащила бы меня с того света.