Я отношусь к матери мужа с заботой, пониманием и терпением, как к старому больному человеку, который временами ведет себя как избалованный ребенок. В память о Славе остаюсь рядом с ней, несмотря на ее сложный характер, и помогаю справиться с горем. Но сейчас я разбита, вывернута наизнанку, опустошена. После операции я в критическом состоянии, будто сама лежала на том столе вместо пациента, похожего на моего мужа, а теперь мне остро нужна помощь, о которой я никогда никого не попрошу.

На часах половина двенадцатого ночи, в квартире не горит ни одной лампочки, благодаря чему я не вижу обстановку и детали, напоминающие о нем. Бреду наощупь, подсвечивая себе путь дисплеем телефона. Хочу скорее спрятаться в спальне, уткнуться лицом в подушку и отключиться до утра, но вместо этого останавливаюсь, прокручиваюсь на пятках, вымученно рисую на лице вежливую улыбку и заглядываю к свекрови.

- Не спится, Клара Степановна? – спрашиваю участливо. Она включает прикроватную лампу, и тусклый желтый свет неровно ложится на ее морщинистое, землянисто-серое лицо. - Вам плохо? Давление? Сердце?

Свекровь проводит рукой по кровати рядом с собой, приглашая меня присесть. На тумбочке замечаю семейный альбом, раскрытый на наших со Славой свадебных фотографиях.

На секунду я обреченно прикрываю глаза – пожалуйста, только не сейчас…

- Как уснуть в такой день? – тяжело вздыхает она, укладывая руку на грудь.

Я закусываю щеку изнутри, беру тонометр и пульсометр, чтобы чем-то занять руки, и бреду к свекрови, как на эшафот. С показной невозмутимостью измеряю ей давление, в то время как в душе творится настоящий ад.

- Повышенное, - сообщаю по-врачебному сурово. – Вы пили свои таблетки? Сейчас принесу воды, - поднимаюсь с места, но она берет меня за руку. Задерживает.

Сегодня мне, как никогда, хочется впасть в безудержную истерику и выплеснуть эмоции, накопившиеся за все годы, но я сохраняю последние крупицы здравого смысла. Я привыкла нести траур в одиночку. В тишине. Не жаловаться, не показывать слез, не говорить о нем вслух. Кларе Степановне, наоборот, необходимо вспоминать и обсуждать. Это еще одна причина, почему я не могу находиться дома в годовщину.

- Я думала, ты будешь на дежурстве до утра. Ты всегда пропадаешь в госпитале в такие дни, - предъявляет она с налетом обиды.

Великовозрастное дитя, но я привыкла к ее манере общения, списывая это на психологическую травму, спровоцированную утратой единственного сына. Вот только мне никто поблажек не дает.

- Я потеряла сознание после многочасовой операции. Меня откачали, экстренно вызвали замену, а саму отправили домой, - говорю как есть, не ожидая сочувствия. Знаю, что Клара Степановна и не станет жалеть меня. – Мне дали несколько отгулов, о которых я не просила, - добавляю с досадой.

Очнувшись на полу в операционной, я морщилась от запаха нашатыря, злилась на себя за слабость и рвалась в реанимацию, чтобы еще раз увидеть его и убедиться, что мне не показалось. Но коллеги были непреклонны – и вот я дома, где плохо, больно и невозможно дышать.

- Может, и мне в какую-нибудь поликлинику устроиться, чтобы отвлечься, - размышляет свекровь. – Или в госпиталь вернуться? – косится на меня испытующе.

- Вы еще слишком слабы, - аккуратно отмечаю.

- Считаешь, профессионализм потеряла? – бросает с вызовом.

- Нет, мы же с вами работали вместе. Вы многому меня научили, и я уважаю вас как высококлассного медика, - отмечаю честно, без лицемерия.

Клара Степановна работала завотделением, пока беда ее не подкосила. В меру строгая, требовательная, но принципиальная. Она действительно была отличным специалистом и спасла не одну жизнь. Я равнялась на нее, она меня уважала, до тех пор пока мы не породнились.

- Да, и я тебя познакомила со своим сыном.

На самом деле, это не так. Клара Степановна была не в восторге от нашей связи – она прочила своему сыну более достойную девушку, чем сирота из Мухосранска без приданого. Это ее дословная цитата, которую я услышала однажды, после чего Слава запретил так отзываться обо мне.

Он выбрал меня сам...

В день нашей первой встречи он только приехал в отпуск, ждал мать с дежурства и случайно увидел меня в больничном дворе. Я принимала скорую – и мне было не до амурных дел. Мы на секунду пересеклись взглядами, после чего разошлись каждый по своим делам. Я не собиралась строить отношения с кем-либо из военных. Наоборот, сторонилась их и отвергала любые поползновения в мою сторону, потому что знала не понаслышке, как они рискуют собой. Каждый день видела на операционном столе очередного героя и представляла на его месте дорогого мне человека.

Я была уверена, что не выдержу быть женой офицера, потому что считала себя слабой. Рано осталась без родителей, выросла в детдоме и была не готова к новым потерям. Всегда мечтала, что моя семья будет тихой гаванью, а не полем битвы, но судьба распорядилась иначе.