Я пыталась уговорить его выйти — он не реагировал. Пыталась предложить еду — молчал. Включила мультики на полную громкость — он не вышел.

Ярик вернулся ближе к обеду. Увидел меня, сидящую на полу в коридоре, нахмурился.

— Ты чего? — спросил он.

Я кивнула на шкаф.

— Там.

Он подошел, открыл дверцу. Егорка сидел там же.

— Ты чего там засел? — спросил Ярик. Голос жестковатый, командный.

Егорка молчал.

— Выходи.

Не двинулся.

— Я кому сказал?

— Ярик, — я встала, положила руку ему на плечо. — Не надо так.

— А что надо? — он повернулся ко мне. Глаза злые, усталые. — Упрашивать его что ли? Умолять может? Он ребенок, а мы взрослые. Он должен слушаться.

— Он чужой ребенок. Он нас боится. Он мать потерял. Он...

— А я что? — Ярик сорвался на крик. — Я виноват, что ли? Я его сюда притащил? Я просил эту бабу рожать? Я...

— Тихо! — закричала я в ответ. — Тихо, он слышит!

Ярик замолчал. Посмотрел на шкаф. Егорка сидел там и смотрел на нас. В его глазах застыл ужас.

Я шагнула к шкафу. Присела на корточки.

— Егор, выходи, пожалуйста. Никто на тебя не кричит. Папа просто устал. Выходи, мы тебя не тронем.

Он посмотрел на меня. Потом на Ярика. Потом медленно, очень медленно, начал выбираться из шкафа.

Я хотела его обнять, но он отстранился. Прошел мимо меня, мимо Ярика, в зал. Лег на диван, отвернулся к стене.

Ярик стоял в коридоре, сжимая кулаки. Я видела, как он борется с собой. Еще секунда — и он взорвется. Или ударит стену.

— Ярик, — сказала я тихо. — Уйди. Пожалуйста.

Он посмотрел на меня. Хотел что-то сказать, но не стал. Развернулся и зло вышел на лестничную площадку.

Дверь за ним хлопнула.

Ярик вернулся через час. Злой, уставший, но спокойный. Он прошел на кухню, сел напротив меня.

— Вась, — сказал он. — Я не знаю, что делать. Я не умею с детьми. Я только орать умею. И командовать. А он... он же маленький. Я его боюсь сломать.

Я подняла на него глаза.

— Я тоже боюсь, — сказала я. — Боюсь, что делаю что-то не так. Боюсь, что он меня возненавидит еще сильнее. Боюсь, что он останется таким навсегда.

— Не может быть! Перебесится? Привыкнет?

— Не знаю.

Мы сидели, смотрели друг на друга, и между нами не было той пропасти, что вчера. Только усталость. Только два взрослых человека, которые не знали, как растить чужого ребенка.

— Я попробую с ним поговорить, — сказал Ярик.

— Попробуй.

Он встал, пошел в зал. Я слышала, как он сел на диван рядом с Егоркой. Как вздохнул. Как долго молчал.

— Слушай, парень, — сказал он наконец. — Я понимаю, тебе хреново. Мне тоже хреново. Мы все здесь хреново живем. Но мы же не враги. Давай попробуем... ну, не знаю... дружить?

Я выдохнула. Вытерла слезы, которые не заметила, как потекли.

Ночью я лежала в темноте и смотрела в потолок.

От бессилия. От того, что я не знала, как достучаться до этого маленького, упрямого, несчастного человека. От того, что каждый мой шаг делал только хуже.

Я услышала шаги.

Он вошел в спальню, остановился у двери. Я чувствовала его взгляд на своей спине.

— Вась, — позвал он тихо.

Я молчала.

Он подошел к кровати. Я почувствовала, как край матраса прогнулся под его весом. Он протянул руку, чтобы обнять меня.

Я оттолкнула.

— Не трогай.

— Вася...

— Не трогай меня, сказала! Ты превратил нашу жизнь в ад, — прошипела я. Голос дрожал, срывался. — Я ненавижу тебя за то, что ты сделал. Понимаешь?

Он сидел на краю кровати, смотрел на меня. В темноте я не видела его лица, но чувствовала его взгляд. И это ощущение резало меня словно по живому.

Я больше не могла гореть в этом аду.

Глава 19

Я попыталась вернуться к работе.

С первого же дня, как я переступила порог медпункта, я почувствовала, что что-то изменилось. Взгляды стали другими. Раньше солдаты смотрели на меня с уважением — я же командирша, жена начальника базы. Теперь они смотрели с жалостью. Или с любопытством. Или с презрением — я не разбирала.

Я сидела за своим столом, заполняла карточки, выписывала рецепты, делала уколы. Руки работали на автомате, а спиной я чувствовала взгляды. Перешептывания в коридоре.

— ...а говорят, у мужа баба на стороне была...

— ...и ребенка принес, представляешь?...

— ...а она сама не может, говорят...

— ...бедная...

Я сжимала зубы, делала вид, что не слышу. Но я все слышала!

Однажды в медпункт пришел молодой солдатик с ангиной. Я осматривала его горло, а он смотрел на меня и вдруг спросил:

— А правда, что Ярослав Георгич стал отцом?

Я замерла. Фонендоскоп выпал из рук.

— Выйдите вон, — сказала я.

— Я просто спросил...

— ВОН!

Он выскочил. Я осталась одна, прижалась спиной к холодной стене и закрыла глаза.