— Хорошо, — сказал он наконец. — Хорошо, Вася. Я сделаю. Дам тебе квартиру. Все, что скажешь. Только не уходи.

— Я уже ушла, — сказала я.

Развернулась и вышла.

Саша Аверина "Развод. Немного изменил"

Глава 20

Я зло собирала вещи, когда он вернулся.

Сумка стояла на кровати наполовину пустая. Я кидала в нее свитера, джинсы, белье — всё подряд, не глядя. Руки дрожали, перед глазами всё плыло. В ушах всё еще стоял тот разговор в штабе.

Казенная квартира. В городке. Для семей военнослужащих. Я имею право. Семь лет моталась с ним — шутка ли?

Ярик влетел в квартиру, не разуваясь. Я услышала его шаги еще на лестнице — тяжелые, быстрые, злые. Дверь распахнулась.

— Ты серьезно? — спросил он с порога.

Я не обернулась. Продолжала складывать вещи.

— Вася, я тебя спрашиваю. Ты серьезно собралась уходить?

— Да, — сказала я коротко.

Он шагнул в спальню. Я почувствовала его за спиной — горячего, взвинченного, тяжело дышащего.

— А я? — спросил он. — А он? А как мы? Вася, ты не подумала?

— Я неделю думала, — сказала я. — Итог ты видишь.

— Какой итог? Какой итог, Вася?!

Он схватил меня за плечо, развернул к себе. Глаза бешеные, красные, дышит тяжело.

— Ты не можешь так просто взять и уйти! Мы семь лет вместе! Семь лет!

— А что я должна делать? — я вырвалась, отступила на шаг. — Остаться? Терпеть? Вечне шепотки за спиной? Ненависть в глазах малыша? Нет!

— Я уже решил! С тобой! Только с тобой!

— А ребенок? — закричала я. — Ребенок, Ярик? Он — не игрушка! Он — человек! И он будет с тобой всегда, понимаешь? Всегда! А я? Что я? Я буду третьей лишней в собственном доме!

— Никто не будет лишним! Что за вздор? Вася, я тебя умоляю...

— Не надо! — я отвернулась, снова начала кидать вещи в сумку. — Я не могу больше. Мне нужно вырваться из-под этого пресса. Я задыхаюсь, я умираю.

— Не спеши, — сказал он уже тише, почти спокойно. — Вася, ну не спеши. Давай подумаем. Может, найдем выход. Может, ребенка к кому-то...

— К кому-то? — я повернулась к нему. — К матери? Она бросила его. К твоей матери? Она его не примет. В детдом? Ты сам сказал — не сможешь. К кому, Ярик? Что ты несешь?

Он молчал. Смотрел в пол. Потом поднял голову.

— Не уходи сегодня, — сказал он. — Ну пожалуйста. Переночуй. Завтра утром поедем. Я сам тебя отвезу. Квартиру дам. Адрес дам. Все дам. Только не уходи сейчас.

— Я не могу здесь больше находиться, — сказала я. — Каждый шепоток напоминает мне о том, что я не смогла. Не смогла родить, не смогла принять, не смогла простить.

— Вася...

— Оставь меня, Ярик. Пожалуйста.

Он стоял, смотрел на меня. Потом зарычал от бессилия, шагнул к стене и ударил по ней кулаком. Глухо, тяжело. Я вздрогнула.

Потом развернулся и вышел.

Я закрыла сумку. Села на кровать. Посмотрела на свои руки. На обручальное кольцо.

И заплакала. Тихо, беззвучно, чтобы он не слышал.

Через час он вернулся.

В дверях спальни возникла его огромная фигура. В руках — пакет. Он бросил его на кровать.

— Держи, — сказал он глухо.

— Что это?

— Ключи. Адрес. Квартира в городке. Второй этаж, дом восемь по улице Садовой. Трехкомнатная. Мебель есть — старая, но жить можно. Холодильник, плита, кровать. Завтра перевезу твои вещи.

Я смотрела на пакет. Не брала.

— Как ты так быстро успел?

Он усмехнулся горько.

— За семь лет оброс связями. За других просить привык. А туту надо же… за себя… пригодилось.

— Ярик...

— Делай что хочешь, — сказал он. — Живи там. Возвращайся сюда. Меняй, сдавай. Мне все равно.

Он развернулся и ушел. Я слышала, как хлопнула входная дверь.

Я осталась одна. С сумкой, с пакетом, с ключами, которых не просила, и с квартирой, о которой говорила, но не верила, что получу.

Я взяла пакет. Вытащила ключи — железные, холодные, на простом кольце. К ним был привязан клочок бумаги с адресом. Почерк Ярика — крупный, размашистый, неаккуратный.

«ул. Садовая, 8, кв. 12».

Я сжала ключи в кулаке. Они впились в ладонь, оставив красные следы.

Я перееду. В новую жизнь. В пустую квартиру. С пустыми стенами.

Сидела на кровати, сжимала ключи, смотрела на сумку. В квартире было тихо.

Я не могла здесь больше оставаться. Ни минуты.

Не могла ждать, когда из садика приведут Егорку. Не могла смотреть на его насупленное личико, на его взгляд исподлобья, на его маленькие кулачки, сжатые в вечной обороне. Не могла чувствовать эту тяжесть — угрызения совести, которые душили меня за то, что я не смогла его полюбить.

Да какого хрена я себя корю? Сколько можно?

Ребенка нагулял Ярослав. Он. Не я. Он изменил, он забыл, он приволок в дом чужого мальчика. А отдуваюсь я. Я должна была его принять, полюбить, стать ему матерью. А я не смогла и не смогу никогда. Да и мать у него хоть трижды плохая, но есть. И теперь я ухожу, а меня душит чувство вины.

За что?