Он, конечно, что-то видит у меня в лице. Решает, что продавил. Его взгляд становится чуть жёстче, почти снисходительным.

- Поэтому, если собираешься мне угрожать, делай это как-то серьёзно.

Вот тогда во мне что-то наконец прорывается. Будто до этой секунды всё внутри ходит ходуном, рвётся, бьётся, цепляется за обрывки чувств, воспоминаний, надежд, а теперь вдруг встаёт на место.

И я понимаю, что страшнее измены, ребёнка на стороне и всех его лживых оправданий не это.

Страшнее всего то, что он действительно так думает.

Что он не выкручивается, не защищается и даже не лжёт сейчас.

Он говорит из самой сердцевины себя. Это он и есть такой. Кирилл уверен, что всё лучшее, что оказывается рядом с ним, принадлежит ему по праву уже потому, что рядом с ним оказалось.

И сейчас мне становится мучительно легко дышать.

- Ясно.

Он слегка хмурится. Ему явно не нравится эта ровность.

- Что именно тебе ясно?

Выдерживаю паузу, давая ему редкую возможность услышать себя со стороны.

- Что ты не просто воруешь, Кирилл. Ты уверен, что я должна быть благодарна.

- Не драматизируй.

- Знаешь, всё пытаюсь понять, в какой момент ты стал таким? Но правда в том, что ты всегда был таким. И сейчас я вижу не мужа, не которого когда-то любила до боли, и даже неталантливого хирурга, перед которым до сих пор все преклоняются. Передо мной стоит мужчина, годами присваивающий всё, до чего может дотянуться: чужое восхищение, чужое молчание, чужую преданность, чужой труд. И хуже всего то, что ты это делаешь не из нужды и даже не из страха, потому что это так же естественно, как дышать.

Он сжимает челюсть и уже собирается ответить, когда из конца коридора доносится торопливый голос сестры:

- Нина Александровна! Пожалуйста, скорее!

Мы оба оборачиваемся одновременно. У каталки Самойлова сгрудились люди, и по тому, как напряжённо стоит рядом его жена, как она вцепляется в простыню, я понимаю раньше слов: случается то, чего я боюсь.

- Если мой пациент сейчас умрёт, то в этом будешь виноват только ты, Кирилл!

Дорогие! Делюсь с вами эмоциональной новинкой

Саша Девятова «Развод. Залечи мои раны»

Глава 11

- Быстро капельницу на максимальную скорость! Нам нужно снять отёк. - Командую медсестре.

Мы работаем синхронно. Не смотрю по сторонам, но периферийным зрением вижу, как в дверях кабинета застыл Воронецкий, а за его спиной, неподвижный как статуя, стоит Кирилл. Он не помогает. Он наблюдает, как опытный энтомолог за агонией редкого насекомого. В его взгляде только холодное ожидание: справлюсь или сломаюсь? Подтвержу его теорию об «истеричной бабе» или вытяну безнадёжного больного?

Постепенно дыхание Самойлова становится ровнее. Марк вытирает пот со лба тыльной стороной ладони.

Операция длится три часа. Когда ставлю последний зажим, я почти физически чувствую, как жизнь возвращается в пальцы Самойлова. Мы смогли его спасти. Ещё чуть-чуть…

Я выхожу из блока, стягивая влажную маску, и замираю в дверях. Спина окаменела, пальцы мелко дрожат от адреналина, но внутри меня стоит ледяной штиль.

Не успеваю передохнуть, потому что сразу встречаюсь с Кириллом. Казалось бы, мы уже всё друг другу сказали, но мой муж, видимо, хочет продолжить нашу дуэль.

- Нина. Ты справилась, молодец. - Кирилл подходит и останавливается рядом. Не слишком близко, ровно на той дистанции, которую можно выдать за профессиональную консультацию.

- Но если бы ты вёл себя профессионально и не давал эмоциям вверх, всё было намного лучше.

- Если ты собираешься и дальше устраивать, то же, что было у палаты, то я бы не советовал.

- Ты мне сейчас советуешь?

- Предупреждаю.

На секунду мне кажется, что он сейчас просто развернётся и уйдёт - это его коронный приём: оставить тишину за собой, заставив тебя чувствовать себя истеричкой.

- Ты думаешь, я это так оставлю? Думаешь, я поплачу в ординаторской и снова буду стоять рядом, пока ты несешь в мир «свои» научные данные, которые я помогла тебе собрать?

- Не начинай. - Лицо мужа едва заметно меняется. Желваки под скулами обозначились резче. Попала в цель.

- Нет, это ты послушай. Если ты решил, что я и теперь промолчу, ты плохо меня знаешь. Я не дам тебе защитить эту диссертацию.

- Каким образом, Нина?

- Найду способ.

- Правда ничего не значит, она никому не нужна. Тем более уже поздно.

Внутри у меня всё замирает. Это его поздно звучит очень подозрительно.

- Что это значит? Договаривай, Кирилл.

- Предзащита в среду. - Бросает он.

Вдруг весь больничный шум отходит на задний план. Остаётся только голос моего мужа.

- Что?.. В среду? Ты серьёзно?

- Вполне. Материалы я уже подал. Они есть на кафедре, у рецензентов, у Воронецкого - везде лежат копии.