- Твой Ткачук стабилен, Кирилл. Ты занял зал, чтобы отомстить мне. Ты поставил на кон жизнь Самойлова ради своей мелкой гордости.

Кирилл оборачивается к главврачу, и я вижу, как у него дрожат пальцы. Он хватает ртом воздух, словно ему не хватает кислорода.

- Я запутался, Андрей Сергеевич! - Вдруг почти выкрикивает он. - У меня двое суток ада. Я просто хотел, чтобы сегодня всё прошло по-моему! Чтобы я чувствовал себя хирургом, а не мишенью для её упрёков! Нина. - Он снова поворачивается ко мне, его голос падает до хриплого шёпота. - Пожалуйста, не делай этого. Дай мне закончить Ткачука. Я выйду через два часа и сам встану к твоему Самойлову вторым номером. Я всё исправлю...

- Ты не сможешь исправить ложь, Кирилл. - Смотрю на него и вижу перед собой не врага, а мужчину, который окончательно потерял ориентиры.

- Слушайте. У Ткачука на КТ подозрение на флотирующую бляшку, Андрей Сергеевич. - Кирилл говорит это быстро, технично, поправляя манжету халата и стараясь не смотреть мне в глаза. -Плюс гипертонический криз на фоне панической атаки. Давление скачет, стенка аневризмы и так истончена. Ждать ещё сутки, значит довести его до реального разрыва на нервной почве прямо в палате. Я принял решение оперировать сейчас, пока мы держим показатели медикаментозно. Это мой пациент, и я отвечаю за его жизнь. Нина Александровна может подождать пару часов, а аорта Ткачука - нет.

Я слушаю его и чувствую, как во рту разливается горечь.

Как красиво завернул. Почти безупречно. Любой страховой агент или юрист, услышав такой набор терминов, испуганно кивнёт и подпишет любые счета. Он не врёт напрямую, он просто филигранно сгущает краски, превращая плановый случай в смертельную угрозу. Мой муж, человек, который учил меня честности в операционной, использует этот грязный трюк, чтобы просто выставить меня за дверь.

- Нина, и не думай, что я преувеличиваю. Вижу, что ты так думаешь. Но это не так. Я тоже врач и так же, как и ты, переживаю за своего пациента.

Воронецкий тяжело вздыхает. Он смотрит на часы. Для него ситуация ясна. Разворачивать Ткачука назад - это «скандал мирового масштаба» для частной клиники.

Глядя на то, как Кирилл по-хозяйски поправляет стерильную шапочку, я вдруг вспоминаю нашу первую совместную операцию много лет назад. Ночное дежурство в районной больнице, куда нас занесло после распределения.

Привезли тяжёлого пациента, открытый перелом, кровотечение, которое никак не удавалось остановить.

Мы были испуганными интернами, у которых из активов есть только красный диплом и зашкаливающий адреналин.

Кирилл тогда ассистировал мне.

Помню, как у него от напряжения побелела переносица над маской. Он не пытался доминировать, не учил меня жизни. Он просто ловил каждое моё движение. Когда я, задыхаясь от паники, не могла наложить зажим на пульсирующий сосуд, он мягко накрыл мою ладонь своей. Холодной, уверенной.

- Спокойно, Нин. Мы справимся. Давай вместе.

И мы справились. Вытащили того парня с того света, а потом до рассвета сидели на лестнице у чёрного входа, пили горький кофе из термоса и курили одну сигарету на двоих, делясь планами на «великое будущее» и обещая друг другу никогда не становиться зажравшимися циниками из частной клиники.

Тогда в его глазах было столько искреннего восхищения мной, что мне казалось, словно я могу справиться с любой болезнью в этом мире.

Слышу, как в коридоре проезжает санитар с пустой каталкой, и звон металла возвращает меня в реальность.

Сейчас передо мной стоит не тот восторженный мальчик с лестницы, а холёный хирург. Мужчина, который предал и готов использовать всё что угодно, только бы добиться своей цели. И от этого воспоминания во рту становится горько, как от того дрянного кофе тринадцать лет назад.

- Нина. - Произносит Воронецкий. - Кирилл закончит Ткачука. Это единственный выход сейчас, раз наркоз уже дан. А Самойлова мы возьмём в шестой зал через два часа. Бригада анестезиологов Марка как раз освободится.

Он выбрал этот вариант. Это «компромисс», который на самом деле является полной победой Кирилла.

- Всё будет нормально с твоим Самойловым, Нина. - Кирилл по-свойски кладёт руку мне на плече. - Просто признай: ты не смогла меня раздавить. Я здесь не ради должностей, а ради того, чтобы те, кто мне дорог, были в безопасности. И я буду защищать Инну и этого ребёнка до конца. Даже от тебя.

Дорогие! Делюсь с вами эмоциональной новинкой

Арина Назаровская "Развод. Инъекция свободы"

Глава 9

Убираю его руку со своего плеча не сразу. На какое-то короткое, почти непереносимое мгновение делаю это позже, чем следовало бы. В этой секундной заминке, умещаются все мои годы верности, привычка искать у него опоры и глупая, детская надежда на то, что это просто дурной сон.

Я стою так близко, что чувствую тепло его тела, и это пугает сильнее всего. Он всё ещё ведёт себя так, будто имеет право касаться меня.