Он криво усмехается. В глазах холодное бешенство.

- Ты ведёшь себя как обычная обиженная баба, Нина. У которой мужик из-под контроля вышел. Всю медицину сейчас под свои личные сопли подмяла. Тебе не в операционную надо, а домой - рыдать в подушку.

Я замираю. Это «баба» бьёт наотмашь, как пощёчина. Он специально выбрал это слово, чтобы унизить меня как врача. Чтобы превратить мой профессиональный протест в банальную женскую истерику.

В приёмной повисает мёртвая тишина. Девочки на посту замерли, боясь пошевелиться, но я знаю, что они слышат каждое слово. В конце коридора хлопает дверь оперблока. Больница живёт своей жизнью, не обращая внимания на наши личные катастрофы.

- Знаешь что, Кирилл. Эта баба достаточно тебе помогла с диссертацией. Писала две трети твоей докторской. Ту самую часть про инновационные методы доступа, которой ты так гордишься перед акционерами.

Кирилл бледнеет. У него под скулами начинают ходить желваки.

- Это была наша общая работа, Нина...

- Нет, дорогой. Это была моя работа, под которой стоит твоя фамилия. И если ты ещё раз откроешь рот про сопли, то я позабочусь о том, чтобы в ученом совете узнали, чьи именно клинические случаи лежат в основе твоих открытий. И как ты забыл указать соавтора. Твоя корона держится на мне, Кирилл. Не забывай об этом, когда будешь натягивать перчатки. Одно моё слово, и твоя диссертация превратится в пачку макулатуры с обвинением в плагиате.

Дорогие! Делюсь с вами эмоциональной новинкой

Анна Жукова «Развод. Вра(ч)г моего сердца"

Глава 10

Кирилл молчит.

Воздух между нами вибрирует от напряжения. Его лицо, только что бледное, внезапно разглаживается. Он возвращает себе маску «бога», и эта перемена пугает сильнее любого крика.

Если бы он сорвался, если бы стукнул ладонью по столу, если бы хотя бы на секунду дал себе выглядеть обычным мужчиной, которого загнали в угол, мне, возможно, было бы легче. Но Кирилл никогда не позволял себе такой роскоши. Он слишком долго строил из себя человека, стоящего выше любых человеческих слабостей, чтобы отказаться от этой роли сейчас.

Потом он чуть склоняет голову набок и произносит очень тихо, почти лениво.

- Какая впечатляющая речь. Нина, ты действительно думаешь, что пачка собранных тобой архивов делает тебя автором? Да, ты много сделала, никогда этого не отрицал. Но без меня твои идеи - это просто стопка бумаг, пылящаяся на полке. Я дал им форму, дал им своё имя, свой статус. Я - архитектор. И система, в которой мы работаем, знает это лучше тебя. Кому они поверят? Тебе, «обиженной соавторше», которая вдруг вспомнила о своих правах в разгар семейной ссоры? Или мне - человеку, который эту систему кормит и защищает?

Он делает паузу, давая мне возможность прочувствовать всю глубину моей «ошибки». Его голос падает до вкрадчивого шёпота, который бьёт в самое лицо.

Смотрю на него и вдруг с отвратительной ясностью понимаю, почему все так легко ему верят. Почему рядом с ним выпрямляются спины, почему в операционной ему прощают тон, почему даже главврач, старый лис, который терпеть не может сильных подчинённых, в итоге всегда отступает, стоит Кириллу заговорить этим своим низким, размеренным голосом. Он не убеждает, а просто переписывает реальность под себя так, будто другой никогда и не было.

- Если тебе взбредёт в голову пойти в учёный совет, иди. - Продолжает он. - Мне даже интересно, как именно ты собираешься это формулировать. Что годами работаешь рядом со мной и молчишь, не возражаешь? Что охотно пользуешься всеми дверями, которые открывает моя фамилия, мой статус? Ты часть этой конструкции. И если попытаешься её обрушить, очень быстро обнаружишь соучастницей. И ещё кое-что. Не надо изображать из себя ограбленного гения. Если бы тебе действительно было нужно имя на обложке, ты бы пришла за ним много лет назад. Но тебе удобно. Тебе нравится быть рядом со мной, нравится, что моё имя придаёт вес и тебе тоже. Так что не путай оскорблённое самолюбие с принципами.

Наверное, он рассчитывает, что после этих слов я буду орать на него на всю больницу. Начну защищаться, перечислять, вспоминать ночи над историями болезней, консультации, статьи, таблицы, бесконечные сводки, которые он потом с таким уверенным лицом превращает в «свои». Но беда в том, что каждое его слово попадает не в ложь, а в ту правду, которой я сама боюсь касаться.

Да, я молчу.

Да, мне удобно.

Не в том грубом смысле, который он вкладывает в это сейчас. Дело не в корысти, не в желании стоять рядом с восходящей звездой.

Просто это называется иначе. Это всего одно слово «мы».

Мы - команда, так я всегда считала.

Думала, что не нужно делить заслуги с человеком, с которым делишь постель, дежурства, усталость, редкие отпуска и планы на старость. Я не требую себе медаль за труды, потому что верила, что мы одно целое.

Какая же я дура!