— Насчёт дома, — сказал Джонатан. — Ты можешь жить там как арендатор, пока не найдёшь себе другое место. И я могу снизить аренду до семисот в месяц, если так будет легче.

У меня приоткрылся рот уже второй раз за эту короткую беседу. Он удивлял меня. Будто характер сменили. Почти… добрый. Скорее всего, Тереза дала ему пинка. Видимо, именно она время от времени напоминала ему о существовании сердца. Семьсот в месяц — щедро… но всё равно слишком много для моего бюджета.

И почему-то было унизительно признавать это перед таким человеком, как Джонатан. Тридцать семь лет, всю жизнь работаю, нормальная должность, по идее, я должна быть в куда лучшем положении. Должна иметь стабильное жильё. Но жизнь сложилась иначе. Я не могла себе этого позволить — уж точно не с выплатами по кредиту. И от этого было охренеть как стыдно.

Поэтому я солгала.

— Собственно… я уже нашла новое жильё.

Брови Джонатана взметнулись.

— Нашла? Ну… это отлично. — Он прочистил горло. — Рад за тебя.

К несчастью, именно в этот момент моя мать подкралась сзади.

— Ты нашла новое место, где жить? — влезла она. — Почему ничего не сказала?

Прекрасно. Теперь надо врать ещё и семье.

— Я только узнала. Перееду уже после твоего отъезда, поэтому не думала, что это важно.

Свет в её глазах померк. Нет, мама, с дивана Фрэнсис тебе пока не сбежать.

Мама повернулась к Джонатану.

— Привет, я Шэрон. Мама Ады и Фрэнсис. Мы с Леонорой не были знакомы, но девочки говорили, что она была чудесной женщиной.

Похоже, Фрэнсис успела её просветить.

— Она действительно была чудесной, — ответил он, и в глазах мелькнула боль, прежде чем он снова стал непроницаемым. — Рад познакомиться. — Его взгляд вернулся ко мне. — Значит, это прощание.

— Похоже, да.

— Ещё раз спасибо за всё. Мама бы это оценила.

Он ушёл, присоединившись к рыжеволосой женщине, что сопровождала его на похоронах. В груди что-то болезненно сжалось, возможно, просто из-за того, что я солгала. Я ненавидела ложь… но иногда она была единственным способом сохранить достоинство.

— Ох, да парень этот явно не бедствует, — заметила мама, пожирая глазами Джонатана, который стоял рядом с той женщиной.

Я бросила на неё раздражённый взгляд. Мама была свободна и всегда выбирала мужчин с деньгами. Её квартиру под Барселоной оплатил развод со вторым мужем. И хотя она уже была в возрасте, выглядела она отлично — ещё вполне могла привлечь внимание Джонатана. Но было видно, что он предпочитает двадцатипятилетних моделей.

А может, это я цинична.

— Что? Только не говори, что он тебе понравился, — фыркнула она.

— Конечно нет. Может, ты помнишь, что мой отец только что умер? Я не особо думаю о мужчинах.

— Ну ладно, — протянула она. — И вообще, он не в твоём вкусе.

— А я и не знала, что у меня есть вкус.

— О, ещё какой есть. Ты любишь скучных, непримечательных мужчин. Как этот Кахал. Господи, от его разговоров уснуть можно было. Ты только выиграла от расставания с тем занудой.

— Кахал не был… — я хотела возразить, но осеклась. Зачем защищать человека, который бросил меня?

— Видишь? Ты же знаешь, что я права. А вот сын Леоноры, с таким можно только потерять сон.

— Мам! Хватит, — умоляла я, когда к нам подошла Фрэнсис.

— И что он хотел?

— Предлагал ей остаться в доме, — бодро заявила мама. — Но Ада уже нашла новое место.

Лицо Фрэнсис заметно просветлело.

— Правда? Отлично! Я уж хотела предложить тебе пожить у нас пару недель, но так даже лучше — девочки тяжело переживают смерть дедушки, будут слёзы, истерики… тебе это совсем не нужно.

В животе неприятно ёкнуло. Я должна была признаться… но она выглядела такой облегчённой. У неё и без того забот выше крыши.

— Да, удача, — выдавила я.

— А когда переезжаешь? И где это? Дом? Квартира?

— Э-э… на следующей неделе. Квартира, недалеко от работы. Буду жить с ещё двумя, так что бюджетно, — пожала я плечами, вкапываясь глубже в яму лжи.

— Замечательно! Если помощь понадобится, скажи. Мы с Гленом…

— Очень мило, но я справлюсь. Всё поместится в машину. Максимум две поездки.

— Если передумаешь — просто скажи. Ох, я так рада. Я так за тебя переживала.

Фрэнсис обняла меня, а мама уже махала бармену. Я опустилась на стул, как вдруг передо мной поставили бокал вина.

Повернув голову, я заметила Джонатана. Он стоял чуть поодаль. Женщина что-то тихо говорила ему, но он почти не слушал. Он смотрел на меня. Его плечи были напряжены, пальцы белели на стакане виски. Его взгляд не отпускал, удерживал, согревал жарче алкоголя, пробегал по коже холодными мурашками.

Я отпила вина, чувствуя, как внутри разгорается ещё больше тепла. Одёрнула ворот платья. Когда снова взглянула он уже отвернулся.

Почему он так смотрел? Догадался, что я солгала? И какая ему разница? Он хотел, чтобы меня не было — и получал желаемое.