Он хотел, чтобы я уехала из дома его матери, и хотя по закону у меня было право остаться ещё на шесть месяцев, моя глупая гордость не позволяла умолять его о поблажках. Ни за что. Я найду жильё. А пока, уверена, сестра пустит меня на диван в обмен на помощь с тройняшками. Они были маленькими ураганами, но я обожала их. Даже если каждый раз они делали мне причёску и макияж. Обычно я выглядела как кукла-убийца из фильма ужасов.

Я вспомнила, что Фрэнсис всё ещё должна рассказать девочкам о дедушке. Сердце сжалось. Это будет непросто и для неё, и для них. Они никогда прежде не сталкивались с утратой.

Зайдя в свой кабинет, я ожидала увидеть пустоту, но вместо этого обнаружила кого-то, кто сидел за моим столом и красил ногти.

Ханна.

Когда я говорю, что все, кого я наняла, были отличными работниками, я включаю в это и Ханну. Она была потрясающим соцработником, самым жизнерадостным человеком на свете. Она умела подбадривать наших постояльцев и заставлять их улыбаться так, как никто другой.

К сожалению, между нами всегда будет тянуться тонкая нить напряжения, и причина этому мой бывший парень, Кахал. Он был медбратом, приходившим пару раз в неделю, чтобы следить за здоровьем наших жильцов. Три года назад мы с ним были парой.

Мы встречались четыре года, прежде чем всё медленно угасло. Я была готова работать над отношениями, пытаться вернуть былую страсть. Кахал — нет. За полгода до нашего расставания он начал вести себя иначе. У меня было стойкое ощущение, что он тайно встречается с Ханной. Особенно учитывая её постоянно испуганный, виноватый взгляд всякий раз, когда она была рядом. У девчонки абсолютно отсутствовал покерфейс.

Доказать я ничего не могла.

Через три месяца после разрыва они начали мягко демонстрировать свои отношения на работе. Что, если подумать, было... прилично с их стороны. Они хотя бы не пришли, обнявшись, уже через неделю после того, как он меня бросил. Они дали мне время прийти в себя и собрать остатки достоинства.

Это было унизительно, узнать, что мой тридцативосьмилетний партнёр ушёл от меня к двадцатитрёхлетней. Тогда мне было тридцать четыре, и я стала объектом сочувственных взглядов. Таких, что говорили: «Бедняжка. Обменяли на молодую. С таким возрастом о семье можно забыть».

Это было тяжело, и мне приходилось держать голову высоко, делать вид, что отношения Кахала и Ханны меня не задевают. Что видеть их каждый день в одном здании не причиняет мне боли. Но, как я уже говорила, я упряма. И последнее, что я позволю — дать людям понять, насколько мне больно.

К счастью, всё давно улеглось, и теперь я почти ничего не чувствовала ни к ним, ни к той истории. Хочу, чтобы они были счастливы. Они не плохие люди, просто немного эгоистичные. Да и страсть между мной и Кахалом затухла задолго до того периода, когда я заподозрила его в измене.

— Ада, я не думала, что вы придёте сегодня, — сказала она, её глаза цвета василька расширились от ужаса.

Я заметила кружку с недопитым кофе и недоеденную булочку с джемом. Она явно устроилась тут с комфортом, решив, что меня не будет. Не могу отрицать, её смятение от того, что я застала её, было приятным.

— Значит, решила, что можно тут обживаться? — спросила я, скрестив руки и наклонив голову.

— Я просто… э… ах… мне не стоило… — затараторила она, собирая кружку и тарелку, размахивая при этом накрашенными ногтями.

— И ты ведь знаешь, что лак у нас запрещён, — продолжила я, взглядом скользнув по её пальцам. Это санитарное нарушение. У сотрудников ногти должны быть короткими и без покрытия.

— О! Я думала, можно, раз он прозрачный, но… — я покачала головой, и она поникла. — Ладно-ладно, я сниму. Простите, Ада. И простите, что сидела в вашем кабинете. Это было неправильно.

— На этот раз закрою глаза. Я знаю, работа у тебя напряжённая, и иногда просто нужно уединиться.

Она заметно расслабилась.

— Да… это правда. — Затем её взгляд стал сочувственным. — Мне так жаль, что случилось с вашим отцом. Не представляю, как вам сейчас тяжело.

Я тихо выдохнула.

— Нелегко.

— Если вам нужно поговорить… я здесь.

— Спасибо. Это мило.

Мы обе прекрасно понимали — она последнее плечо, на которое я бы опёрлась. Но люди должны что-то говорить, когда кто-то умирает. Так проще справляться с неловкостью.

С мягкой улыбкой Ханна вышла из кабинета. Я закрыла дверь и опустилась в кресло, включая компьютер. Едва я приступила к списку дел, как телефон взорвался сообщениями от мамы.

Откинувшись на спинку, я потерла виски и попыталась не дать стрессу поглотить меня. Мама жила в Испании уже пятнадцать лет. Сегодня она прилетала на похороны. Первоначально планировалось, что она остановится со мной, в доме папы и Леоноры, но теперь, после того как мне указали на дверь, ей пришлось ехать к сестре. И она была… мягко говоря, недовольна.

Несмотря на то, что у неё две взрослые дочери, мама никогда не была «детским» человеком. Детей она не жаловала. И перспектива ночевать у Фрэнсис в маленьком доме, с мужем и тремя девочками, её совершенно не радовала. Узнав о переменах, она разразилась потоком жалоб, который не прекращался с той минуты.