— Прости нас, — произнес он, глядя на меня, и в его алых глазах отражалась тысячелетняя мудрость.

Его облик поражал: длинные серебряные волосы, идеальные черты на фоне мраморной бледности. Черный парадный китель с эполетами и серебряными инсигниями резко контрастировал с тактической униформой его подчиненных — вампиров в спецназовских костюмах с масками, скрывающими все, кроме холодных, бдительных взглядов.

— Когда мы узнали правду, то немедленно обратились к Небесным Судьям, — произнес вампир, стоявший рядом с Дарием. По его осанке и манере речи можно было догадаться, что он — правая рука лидера. — Михаэль воспользовался нашей преданностью древним законам. Он втянул нас в свои темные игры, превратив в невольных соучастников.

— Но как вы раскрыли его обман? — спросил Адриан.

Дарий ответил сам; его голос звучал торжественно:

— Нашему королю явилось видение. Мальчик в очках и сам Великий Минор, Пожиратель Душ, открыли ему истину о Черном Кулоне.

— Мой... сын?! — я едва не потеряла дар речи от потрясения.

Адриан резко вздрогнул, его глаза расширились. Дарий же склонил голову в почтительном поклоне:

— Я преклоняюсь перед тобой, Агата. Твой ребенок пролил свет на грядущие события.

Альбус, до сих пор молча наблюдавший за разговором, сделал шаг вперед:

— И вы готовы поделиться этой истиной? Тем, что поведал сын Агаты?

Дарий обменялся многозначительным взглядом с Адрианом, прежде чем ответить:

— Всему свое время. — Его поклон на этот раз был предназначен именно Адриану. — Прими нашу искреннюю благодарность.

— Совершенно ничего не понимаю, — пробормотала я в растерянности. — Что вообще происходит?

— Твоя битва еще не закончена, — сказал Дарий, обращаясь ко мне. Затем, развернувшись, он ушел со своей армией.

— Сказал, да не сказал, — проворчал Альбус, покачав головой. Его лицо выражало смесь восхищения и досады. — Хитрый ушастый.

Я медленно обвела взглядом площадь. Пока мы разговаривали с вампирами, войска Михаэля бесшумно исчезли — будто их и не было. На опустевшее пространство опустилась тишина, и только тогда я заметила...

И тогда я увидела... Лиза. Настоящая, живая. Ее медные волосы переливались в лучах луны, а по щекам струились слезы. Она сидела на коленях, сжимая в объятиях безжизненное тело отца, и ее плечи вздрагивали от беззвучных рыданий.

Рядом, вытянувшись в струнку, застыла Кендра. Ее гордая осанка — привычная маска воина — резко контрастировала с дрожащими пальцами, бессильно сжатыми в кулаки.

Я подошла ближе, сжимая кулаки, чтобы не расплакаться.

— Он был... — голос дрогнул, — достойным сыном, любящим мужем и храбрейшим воином. Что бы ни было между нами — он всегда оставался лучшим.

Кендра резко повернулась, глаза вспыхнули:

— Чертов засранец он был! — вырвалось у нее. Но почти сразу лицо смягчилось, губы задрожали. — Прости, сынок... и ты прости меня, Агата. Я... я потеряла себя в злости. Забыла, что действительно важно. — Она сдавленно всхлипнула. — Нет на свете горя страшнее, чем потерять ребенка. Береги... береги моих внуков. Никиту... и Лизу.

Лиза медленно подняла заплаканное лицо. Ее взгляд скользнул по каждому из нас, будто ища поддержки, но не находя ее. Губы дрогнули, когда она смахнула ладонью мокрые щеки.

— Нам надо... надо проститься... — шепот сорвался с ее губ. — Прощай, папа.

Кендра резко вскинула голову, будто получила пощечину:

— И это все?! После всего?! — ее голос звенел, как натянутая струна.

Лиза вздрогнула, не поднимая глаз:

— Я не знала его как отца. Но, судя по тому, что слышала, он для кого-то был хорошим. — Последние слова прозвучали так тихо, что их едва можно было разобрать.

— Он не заслуживал такой смерти! — внезапно выкрикнула Рыбка, сжав маленькие кулачки. — Спасать неблагодарную дочь...

— Не надо заступаться за моего сына! — грозно перебила ее Кендра. Глаза ее полыхнули гневом, но голос оставался твердым. — Он был тем, кем был. Мы все не без греха. Но, Лиза, — она повернулась к внучке, смягчив тон, — в конце своей жизни он думал только о тебе. Узнав об опасности, он пришел в этот мир и переподписал твой договор, взяв все обязательства на себя. По договору он становился слугой Михаэля навечно. Разве это не жертва? А вступить в бой с могущественным магом... а умереть за тебя?

Лиза сжала зубы на пересохшей губе, прежде чем хрипло выдавить:

— Я... благодарна ему... — голос предательски сорвался, оставив ее посреди фразы, как на краю пропасти. Она резко отвернулась, будто сами слова были ядовиты, обжигая изнутри. Плечи ее дрогнули — в этом движении было больше боли, чем в любых слезах.