Вампирша двигалась с ледяной грацией хищницы, чьи глаза сверкали холодной, безжалостной решимостью. В руке — обычный деревянный кол, единственное оружие, способное навсегда пресечь ее жизнь. Она приближалась неспешно, выверяя каждый шаг, словно пантера, готовящаяся к смертельному прыжку.

Я рванулась вперед — тело среагировало прежде, чем мысль успела оформиться. Кровь яростно стучала в висках, выкрикивая одно-единственное слово: «НЕТ!» Даже зная, что Лиза уже не та… я не могла позволить этому случиться.

Я не успевала. Упав несколько раз, задыхаясь от агонии, я увидела, как Рада уже добралась до Лизы… и —

В момент замаха время остановилось.

И тогда из пучины ночи, словно сама тьма, принявшая обличье, материализовался Фабиан.

Он возник между ними внезапно — живой щит, подставивший грудь под смертоносный удар.

Его бросок был столь стремительным, что воздух разорвался от свиста рассекаемого плаща.

Я замерла на полном ходу, ощущая, как сердце пропускает удар.

Фабиан — всегда тихий, всегда в тени — в этот миг стал воплощением немой отваги.

Пока я еще пыталась понять, что происходит, он уже все понял. Понял, что замыслил Михаэль.

И сделал выбор — без тени сомнения.

Его любовь оказалась сильнее инстинкта самосохранения.

Когда кол вошел в его грудь, время рассыпалось.

Звуки битвы исчезли.

Нет — битва продолжалась. Просто я больше ничего не слышала.

Остался только хруст пробиваемой плоти да короткий выдох Фабиана — но не от боли.

На его лице застыло странное выражение: покой воина, выполнившего долг.

Наши взгляды встретились в последний раз.

В его глазах — целая жизнь. Все, что он хотел сказать, но не успел: просьба, прощение, прощание… и немой приказ: береги ее за меня.

Фабиан рухнул на колени, затем — на землю, увлекая за собой ошеломленную Раду. В этом падении была не смерть — а ниспровержение: его жертва перевернула саму суть происходящего.

Это не был подвиг.

Это был завет, выжженный в реальности кровью отца.

Они все считали его слабым. Фабиан — тихий, незаметный, вечный фон в чужой истории.

Но в последний миг своей жизни он стал сильнее всех нас вместе взятых.

Потому что истинная сила — не в разрушении, а в готовности исчезнуть ради другого.

Слезы текли по моему лицу — горячие и соленые, — но я не пыталась их смахнуть.

Он отдал свою жизнь ради Лизы — ради дочери, которая, возможно, уже не помнит, каково это — быть любимой.

Шум битвы вернулся ко мне как подводный гул — искаженный, далекий. Все вокруг потеряло четкость, кроме двух фигур:

Фабиан, распластанный на земле, уже не дышащий.

И Лиза.

Ее взгляд, холодный и равнодушный, на мгновение дрогнул. Быть может, в глубине ее души еще оставалась искра той, кем она была раньше.

Или, возможно, это была лишь иллюзия — тень, созданная моим отчаянием.

Фабиан!

Его глаза…

Они не закрылись.

Они смотрели.

Не в небо. Не в пустоту.

Сквозь время.

Прямо в меня.

Этот взгляд прожигал душу — без слов говорил все, что мы не успели.

Я чувствовала, как он врезается в память навечно, становясь частью меня.

Прощание.

Благодарность.

И невысказанная просьба…

Рада, осознав содеянное, выползла из-под Фабиана и, словно загнанный зверь, озиралась, ожидая неминуемой расплаты. Маска ужаса исказила ее лицо — в глазах застыло осознание того, что она переступила черту, за которой начинается бездна.

В моем горле образовался каменный ком, и мир в одночасье обрушился, погребая под собой все надежды. Мы оказались в западне собственных чувств, парализованные осознанием непомерной цены, которую пришлось заплатить.

Я рухнула на колени рядом с остывающим телом Фабиана, и крик, полный невыносимой боли, разорвал тишину:

— Нет! Не так… не так! — мое отчаяние эхом прокатилось по площади.

Слезы застилали глаза, но сквозь них я видела Раду. Она отступала, ее лицо исказилось от страха. Что-то во мне сломалось. Боль обернулась яростью — всепоглощающей, бешеной, захлестнувшей меня с головой. Я поднялась, стиснула кулаки и сделала шаг вперед. Ощущение силы наполняло каждую клетку моего тела, и я уже не могла сдерживаться.

— Ты ответишь за это, проклятая ведьма! — мой рев прокатился по площади, сотрясая воздух, словно удар разгневанного бога. Каждое слово обжигало губы ядом накопленной ненависти.

Рука взметнулась вверх, выжимая из себя магию до последней капли. Энергия вырывалась клубами пара, прожигая сосуды, превращая воздух в невидимую петлю, сжимающуюся на шее вампирши. Ее ноги судорожно дергались в пустоте, пальцы когтисто рвали собственную плоть, пытаясь сорвать магическую хватку — тщетно.

Но тщетна была и моя ярость...

Осознание вонзилось в мозг осколком льда: вампира не задушить.

Тщетно… Все тщетно.

Грохот битвы рвал тишину. Элиот, окруженный кольцом солдат, отбивался с отчаянием обреченного.

Внезапно его взгляд, пропитанный усталостью и смирением, скользнул ко мне.

Ни укора, ни надежды — лишь тихая покорность судьбе и непоколебимая решимость.