Он подошел к Лизе — к существу, в котором едва угадывались черты ее прежнего облика. Его пальцы осторожно коснулись ее лба, и, словно по волшебству, напряжение покинуло ее тело. Бешеная ярость в глазах угасла, сменившись тихим смирением. Она покорно опустила голову.

Я несмело сняла с нее веревки, и она пошла за нами, изредка оглядываясь. Ее тело содрогалось от боли, причиняемой переменами, что продолжали разрывать ее изнутри.

Мы молча двигались вперед, покидая это место, пропитанное горем. Каждый наш шаг отдавался тяжелым эхом в наших душах — как напоминание о том, что уже произошло, и о том, чего больше не вернуть.

Когда мы наконец вырвались на свободу, я замерла, пораженная внезапной переменой. Ледяной ветер, пахнущий снегом и соснами, резко контрастировал с затхлым ужасом подземелья, которое мы покинули. Порывы воздуха ласково касались моего лица, будто невидимые пальцы пытались стереть следы пережитого. Я закрыла глаза, жадно вдохнув полной грудью — но облегчение оказалось обманчивым, как мираж в пустыне.

«На площади нас уже ждали», — мелькнуло в голове.

Открыв глаза, я увидела его — Михаэля. Он стоял в нескольких шагах, непоколебимый, как скала, его статная фигура излучала абсолютную уверенность. За ним в безупречном порядке выстроилась целая армия — сотни солдат в сияющих доспехах, чьи лица скрывали стальные маски. Их железная дисциплина ощущалась почти физически, как давление перед грозой. Сердце сначала замерло, а потом заколотилось, будто пытаясь вырваться из груди. Михаэль смотрел на нас с холодным торжеством победителя, и по спине пробежали мурашки.

— Отлично! — его голос прокатился по площади, как удар грома, не оставляя сомнений в том, кто здесь истинный властитель.

Его взгляд скользнул по мне и задержался на маленькой черной коробке, которую я судорожно сжимала в руках. Она была теплой, словно жила собственной жизнью, а ее вес казался почти невыносимым, как будто я держала в руках саму судьбу.

Я крепче прижала ее к себе, стараясь скрыть дрожь в руках.

— Я жду свидетелей нашего договора! — громко провозгласил Михаэль. Его голос, казалось, обращался не к нам, а к самому небу.

Его слова эхом разнеслись по пустынной площади, и небеса, словно откликаясь на его зов, вздрогнули.

Ветер внезапно рванул с новой силой, и небо, словно отражая наше смятение, разверзлось холодным, настойчивым дождем — будто сама природа пыталась смыть тяжесть происходящего. В такие моменты стихии кажутся живыми, их дыхание бьется синхронно с ритмом наших сердец.

Мы стояли перед замершей армией, сковавшейся гнетущей тишиной. Воздух был наэлектризован напряжением — плотным, осязаемым, словно предгрозовая ионосфера. Каждый из нас инстинктивно затаил дыхание, предчувствуя роковую развязку.

Ледяные капли дождя медленно стекали по моим щекам, смешиваясь с внутренней горечью. Я ощущала себя опустошенной — будто кто-то вырвал у меня душу, оставив только холодную пустоту. Скорбь и ярость терзали меня изнутри, как пламя, заточенное в запертой печи.

Мой взгляд впился в Михаэля с хищной, голодной сосредоточенностью — словно я пантера, замершая перед смертельным прыжком. Но ледяной шепот разума, едва слышный, но настойчивый, терзал меня изнутри: «Погоди. Не сейчас. Нужны выдержка и свежие силы». Этот голос был единственным якорем, удерживающим меня на краю бушующего моря ярости.

— Я не вызывал этот дождь! — прорычал Михаэль, словно раненый зверь.

И в тот же миг раздался Голос — величественный, всепроникающий, будто сама Вселенная заговорила басом звезд:

— Договор в силе! Время платить по счетам. Первый — Михаэль.

Он резко вскинул голову, и в его глазах, словно искры от кремня, вспыхнул знакомый опасный блеск.

— Неужели? — в его голосе зазвучало почти мальчишеское возбуждение, словно ему вручили билет в первый ряд на самое желанное представление. — Подтверждаете, что Агата держит мою жемчужину?

Торжествующая усмешка застыла на его губах, когда внезапный порыв штормового ветра ударил в лицо, яростно растрепав непокорные кудри. Казалось, сама природа восстала против его самоуверенности, стремясь смыть с него маску превосходства.

Не удостоив бурю даже взглядом, Михаэль медленно поднял глаза к свинцовым тучам. В его взгляде читался немой укор — вызов невидимым силам, требующий ответа на вопросы, которые никто не решался озвучить. Затем, резко повернув голову, он бросил ледяной взгляд на ближайшего стражника и коротко произнес:

— Банку. Немедленно.

В дрожащих руках стражника тускло блеснула стеклянная колба. Внутри, едва различимая в полумраке, металась крошечная фигурка — фея Рыбка. Ее мерцание угасало, словно последние искры жизни догорали в прозрачном заточении.

— Ваше присутствие более не требуется, — произнес Михаэль. Его спокойствие было страшнее крика — оно резало слух ледяной сталью январской метели. — Я завершу начатое.