Чтоб тебя разорвало! Крашеная потаскушка с сеновалом вместо волос и надутыми губами! — внутри меня бушевала ярость, но я с трудом удерживала ее под контролем.

— Ой, стой! — неожиданно вскрикнула она.

Ее лицо исказилось от боли, и Подагра внезапно согнулась, словно ее пронзило чем-то невидимым. Ошеломленная и сбитая с толку, я невольно отступила назад. Это была игра? Или все-таки реальность?

— Зачем ты мне мстишь? Я ведь рассказала все… Пожалуйста, молю, пощади! — задыхаясь, умоляла она. — Забери свое проклятие... Я связана с твоим сыном и дочерью, и это может привести к беде!

— С кем ты связана? — вскрикнула я, чувствуя, как кровь стынет в жилах. — Вы провели обряд? Ты… беременна?!

Подагра резко замотала головой, и ее голос сорвался на визгливый крик:

— Нет! Я обманула Фабиана!

— Я ничего не делаю, — растерянно проговорила я, ощущая, как леденящий холод сползает по спине.

— Но я сделал это, — раздался тот самый голос. Тот голос, который я хотела стереть из памяти навеки. Он звучал так, будто доносился прямо из ада — того самого, из которого я едва выбралась.

Мое сердце забилось быстрее. Я резко обернулась... и увидела его. Человека, причинившего мне столько боли.

Фабиан.

Он стоял совсем рядом, его фигура ясно вырисовывалась на фоне огромной армии Михаэля. Мгновение показалось вечностью. Мое тело словно перестало мне подчиняться. Все внутри кричало: нужно уйти, спрятаться, но невидимая сила будто толкала меня к нему. Руки сами собой тянулись — обнять, почувствовать тепло того, кого я любила всем сердцем.

Родной. Любимый. Когда-то — самый близкий.

Его глаза смотрели на меня с непередаваемой теплотой, будто ничего не случилось. Словно не было той боли, той тьмы, что разделила нас. Но мои настоящие руки… они как будто были отрезаны. Лишь дрогнули, но так и не поднялись.

Эта внутренняя борьба причиняла невыносимую боль, и слезы сами собой покатились по щекам. Они жгли, как раскаленный металл, напоминая обо всем, что я так старалась забыть.

— Говорят, что любовь — самая мощная сила, — наконец произнесла я, ощущая, как слова обжигают горло. — Но разве это не слишком удобная ложь? В мире существуют силы, способные растоптать даже самые чистые чувства.

Кто-то наверняка крикнет: «Бегите»... Но куда? Мы все в ловушке. Возможно, поэтому я не сопротивлялась и не боялась. Просто хотела высказаться напоследок — если это действительно конец.

— Трусость. Глупость. Ложь. Гордыня. Предательство, — продолжила я, с трудом сглатывая ком в горле. — Каждое из них — смертельный яд для души, разъедающий даже самые крепкие узы.

Трусость... Она заставляет нас молчать, когда нужно говорить. Прятаться за масками, пока настоящие мы исчезаем в тени. Мы сами создаем пропасти — а потом удивляемся одиночеству.

Глупость... Как часто мы игнорируем очевидное? Закрываем глаза на важное, упускаем моменты, которые могли бы все изменить. Слепота души, не желающей видеть правду. Сколько судеб разрушено из-за нежелания открыть глаза?

Ложь... Она начинается с маленького зернышка и вырастает в непроходимые джунгли недоверия. Каждая фальшивая фраза — гвоздь в крышку гроба отношений.

Гордыня... Железный панцирь, не позволяющий сказать: «Прости». Она оставляет нас стоять среди руин, упрямо называя это принципиальностью.

А предательство... — голос сорвался, будто струна лопнула где-то внутри. — Это не просто смерть доверия. Это вечная зима в душе, где больше никогда не растает лед.

Я опустила голову и тяжело вздохнула. Наше расставание с Фабианом так и осталось недосказанным. Он просто сказал: «Я завтра уйду», а я молча кивнула.

Возможно, во мне накопилось слишком много того, что я так и не смогла сказать. Слов, которые застряли где-то внутри, своей тяжестью давя на грудь. Я жаждала, чтобы он почувствовал хотя бы часть той боли, которую я испытала после его ухода.

Внезапно, подняв голову, я не выдержала:

— Это... это как ампутированные руки! — мой голос дрогнул, но я продолжила, выкрикивая: — Можно простить человека, но вернуть утраченные части себя невозможно! Я не могу тебя обнять!

Эмоции переполнили меня, и слезы подступили к глазам. Сделав глубокий вдох, я заставила себя немного успокоиться и продолжила:

— Представь, что это значит! Стоять перед тобой, видеть тебя, чувствовать... но понимать, что я не могу прикоснуться, не могу обнять того, кто когда-то был мне ближе всего.

Я посмотрела ему в глаза, в которых не было ответа, и прошептала уже тише, но с горечью:

— Это чувство безнадежности. Горечи. Ты словно отрезал мне руки... и я их больше не ощущаю.

Фабиан опустил голову, словно под тяжестью собственных мыслей. Затем, посмотрев мне прямо в глаза, он заговорил:

— Я причинил тебе столько страданий... — его голос дрогнул, но он продолжил: — и прошу у тебя прощения.