И зависть эта была связана с тем, что им, в отличие от меня, на разговоры еще сил хватало.

Я же на одном лишь упрямстве добралась до выделенной мне койки и рухнула на нее поверх пледа, которым была завалена постель.

Честно говоря, думала, что после того, что случилось прошлой ночью, я здесь уже заснуть не смогу.

Но как бы не так.

Стоило моей голове лишь коснуться подушки, как я мгновенно отключилась.

А вот пробуждение наступило неожиданно быстро. И когда кто-то принялся трясти меня за плечо, я, не сразу осознав, где именно нахожусь, попыталась сбросить с себя надоедливую руку и пробормотала недовольно:

— Элоиз, отстань.

В ответ раздалось приглушенное бурчание. Меня снова попытались растормошить.

— Еще десять минут, Элоиз, — попыталась договориться я с настойчивой соседкой.

— А ну, живо подъем! — раздался над самым ухом разъяренный шепот.

И в этот момент мои глаза резко распахнули. А одновременно с этим пришло осознание, что я вовсе не в пансионе, а будит меня не Элоиз.

Подскочив как ошпаренная, я тут же слабо застонала от боли во всем теле. Ощущения были такими, будто я всю ночь пролежала на камнях.

Но поймав взгляд куратора, который явился собственной персоной, чтобы меня разбудить, я вытянулась по струнке, несмотря на боль в теле.

Окинув меня внимательным взглядом с ног до головы, мужчина произнес:

— Даю двадцать минут на сборы. С завтрашнего дня время сократится до пятнадцати минут. Буду ждать вас внизу.

И, не дожидаясь никакой реакции от меня, куратор развернулся и покинул казарму.

Я же покосилась на кровать, стоящую за моей спиной. Уж очень велик был соблазн завалиться на нее и доспать выделенное мне время.

Но, во-первых, высока вероятность, что куратору тогда снова придется меня будить. А злить его еще больше не хочется.

А, во-вторых, я вчера до уборных так и не доползла. И даже не переоделась, завалившись спать в грязной одежде, в которой пробегала весь день. Хорошо хоть второй комплект формы забрала перед тем, как подняться в казарму.

Представив, что настоятельницы в пансионе сказали бы на этот счет, если бы увидели меня сейчас в таком виде, я скривилась.

Нет уж. Сон – это, конечно, хорошо, но в порядок себя привести бы стоило. Иначе страшно представить, в кого я превращусь через год.

Подхватив чистый комплект формы и прочие банные принадлежности, которые нашлись в тумбе у кровати, я двинулась к выходу из казармы, стараясь ступать очень тихо, чтобы не разбудить остальных.

Добравшись до уборных, с облегчением осознала, что хотя бы здесь есть разделение для мужчин и женщин. А внутри меня встретили душевые кабины. И, быстро скинув с себя форму, я принялась тщательно отмывать тело и волосы, смывая скопившиеся за вчерашний день пыль и пот.

Переодевшись в чистую одежду, заплела влажные волосы в косу и уставилась на грязную форму, понятия не имея, что с ней делать.

Обвела рассеянным взглядом уборную, пока не наткнулась на знакомый очистительный шкаф, стоящий в углу возле окна.

Подобные артефакты мне были знакомы. В пансионе тоже был такой шкаф. Правда, он там не прижился.

Оно и понятно, почему. После обычной прачечной одежда всегда мягкая, пахнет свежестью и лавандой. А после такого шкафа вещи жесткие и никаких приятных отдушек нет.

Но, кажется, никто здесь выделять целую прачечную и прачек для стирки формы не собирался. И, не имея другого выбора, я со вздохом подхватила грязную форму и двинулась к шкафу.

Уж не знаю, уложилась ли я в выделенные двадцать минут или нет, но, когда я после того, как вернулась в казарму и оставила там все вещи, вышла во двор крепости, дожидающийся меня куратор Торн сильно раздраженным не выглядел.

Мы молча двинулись к тренировочной зоне. И уже там, развернувшись ко мне, мужчина снова окинул меня внимательным взглядом. Подметил, как я морщусь от боли в конечностях и спине.

И произнес:

— Пожалуй, начнем с разминки.

Подавить горестный вздох удалось лишь с трудом.

Мне бы полежать. Желательно весь день. А вот разминку и все, что последует после, хотелось отложить.

— Вы испытываете боль, потому что тело не привыкло даже к минимальным нагрузкам, — решил все же пояснить куратор, заметив мое выражение лица, — Мышцы забиты. После разминки и растяжки должно стать легче. Постепенно, по мере того, как тело начнет крепнуть и к нагрузкам привыкать, о боли вы забудете.

Мне не оставалось ничего, кроме как кивнуть и двинуться на исходную позицию по приказу куратора.

Честно говоря, в правдивость его слов верилось слабо. Но куратор Торн оказался прав.

В ходе разминки мышцы, о наличии которых у себя я даже не подозревала, начали гореть. А к концу мне действительно немного полегчало.

Закончив разминку, я поднялась на ноги.