— О, можешь не объяснять. Брать тебя с собой в Барсучье Логово в первый день было ужасной идеей. Это сильно выходило за рамки твоей зоны комфорта. — Хочу возразить, сказать, что всё было нормально, но мы оба знаем, что это ложь. Я снова чуть не сбежала. — Надя — та еще штучка. — Он мечтательно уставился на бисквит, и свет от лампы блеснул в его пирсинге. Думаю, он мысленно перенесся к своей девушке. — Чёрт, я так её люблю.

Видеть брата таким нереально. Он всегда был диким, бросался из одного кайфа в другой. Одна девчонка за другой. Никогда не думала, что он влюбится по-настоящему. И это глупое выражение на лице брата, заставляет меня еще больше усомниться в том, что между мной и Дэвидом. Я ни разу не видела, чтобы мой парень так на меня смотрел.

— Ты правда любишь её, да?

— Она, блядь, самая лучшая. — Он запихивает остаток сэндвича в рот, пережёвывает и продолжает: — Но слушай, у Нади жизнь не сахар. С виду она вся из себя крутая, и она действительно не промах, но за этот год она прошла через многое. — Он облизывает палец. — Я к тому, что с ней можно поговорить. И с Твайлер тоже. Она классная.

Да, обе девчонки хорошие. И судя по намёку, что Надя не может говорить о чём-то из-за юридических причин, явно у неё за плечами таится что-то непростое, но разве кто-то из них отменял помолвку? Угрожали ли они бросить все и разочаровать свою семью? Я не знаю, но есть один человек, который был близок к этому, но я не думаю, что Аксель включает Рида в число одобренных друзей.

Аксель собирает мусор и смотрит на время.

— Мне пора на пары. Ты знаешь, как вернуться домой?

— Да, адрес у меня в телефоне. Но я, пожалуй, останусь здесь ненадолго. Здесь хорошо.

И тепло. На улице жутко холодно, и от одной мысли о том, чтобы снова выйти туда, хочется плакать.

Аксель натягивает свою тёплую хоккейную куртку:

— У тебя есть мой номер. И Нади, и Твай. Можешь позвонить Ризу, если что.

— Со мной всё будет в порядке. Иди, становись умнее. — Я отталкиваю его, и он выходит, впуская в помещение поток ледяного воздуха.

Первым делом надо найти что-то потеплее.

Я уже гуглю ближайший магазин одежды, когда на стол падает тень. Поднимаю взгляд и сердце подпрыгивает.

— О! — выдыхаю я, глядя на Рида. — Ты меня напугал.

— Мне показалось, что мысленно ты была не здесь. — Говорит он, ставя передо мной полную чашку кофе. Он такой высокий, крупный, его плечи обтягивает командная куртка, как у моего брата. На руке нашивка с номером 8, а над эмблемой барсука на груди пришито «Уайлдер».

Я на мгновение завидую. У меня такого никогда не было. Он снимает чёрную шапку, и тёмные волосы мягкими волнами распадаются по голове, когда он проводит по ним рукой.

Я не знаю, почему вообще замечаю такие вещи в нём. И почему каждый раз, когда смотрю на него, моя кожа будто вспыхивает. Наверное, потому что при нашей первой встрече я залезла к нему на колени, как безумная, и поцеловала его.

— Ну, можно и так сказать, — улыбаюсь я, показывая ему экран телефона. — Мне нужно купить одежду. Я оказалась совершенно не готова к такой погоде, и, в отличие от некоторых, я не в восторге от идеи отморозить себе руки и ноги.

— Не буду оправдываться за то, что у меня горячий темперамент, — с ухмылкой отвечает он, — да и за то, что я просто горячий, тоже.

Не дожидаясь разрешения, он садится напротив.

— Куда собираешься?

— Пока не знаю. Вижу, что на кампусе есть супермаркет. — Поднимаю взгляд на него. — Там вообще одежду продают?

— Продают, но она ориентирована на спортивные команды Уиттмора, в основном всякий мерч для фанатов. Хотя, у них есть толстовки и шапки.

— Думаю, мне нужен тёплый пуховик и пара свитеров, — говорю я и вытягиваю ногу, демонстрируя балетку. — И обувь. Я уже не чувствую пальцев ног от холода.

Он хватает меня за ногу и тянет её к себе на колени. Это движение выбивает меня из колеи, и я судорожно подгибаю под себя юбку, чтобы не выставить себя на всеобщее обозрение, но тут его тёплый палец скользит по верхней части стопы, и я замираю.

— Что ты делаешь? — шепчу я, слишком остро ощущая прикосновение его пальца.

— Помогаю, — невинно говорит он.

— Мы в кофейне, — пытаюсь выдернуть ногу, но он не отпускает. — Люди могут увидеть.

Он приподнимает бровь.

— Ты не знаешь здесь ни одного человека, кроме меня. Почему тебя это волнует?

— Потому что это... неприлично. — Я всё-таки высвобождаю ногу, и он отпускает. Теперь мне кажется, будто она горит. — Может, я никого здесь и не знаю, но у меня такое чувство, что все остальные прекрасно знают тебя.

Я заметила это, как только он сел за стол. Каждый взгляд в зале был устремлён на него. Особенно открыто пялятся девчонки за столиком в углу, будто обсуждают его шёпотом.

— Ты и правда хорошая девочка, да? — усмехается он.

— А если и так? — парирую я.

Он откидывается на спинку стула и оглядывает меня оценивающе.

— Знаешь, будь я твоим братом, у тебя бы уже было прозвище.

У Акселя привычка урезать все имена, включая моё.

— Только не называй меня Шеллибин, — прошу я полушёпотом.

Рид смеётся.

— Принято.

— Спасибо.