На юге зажегся яркий свет.

— Видишь, — сказал Темок. — Змеи просыпаются. Они чуют свою добычу. Наше время на исходе. Я спасу этот город, с тобой или без тебя. Я заберу ее сердце.

— Я тебя остановлю.

Калеб бросился вперед, но Темок взмахнул кинжалом, целясь в висок сына.

Калеб пригнулся, схватил Темока за ногу и потянул на себя. Темок навалился на Калеба всем весом, но не упал. Он ударил Калеба коленом в ребра, отшвырнув его на пол.

Калеб поднялся, но мир перед глазами плыл. Он попытался поднять кулаки, но не смог пошевелить правой рукой.

— Я не хочу, чтобы ты проиграл, — с грустью сказал Темок. — Для необученного мальчишки ты неплохо сражался. Ты показал мужество. Я горжусь тобой.

— Спасибо.

Калеб тяжело дышал. Он услышал, как что-то порвалось.

— Но я не могу позволить тебе победить. Надеюсь, ты понимаешь.

— Я не… — Выдох, вдох. Не торопись. — Я не пытался победить. — Купол потемнел. Калеб почувствовал запах озона и преисподней. — Мне просто нужно было отвлечь тебя, чтобы Тео успела разорвать контракт с Сердцем.

Темок моргнул. Их обдало холодным порывом ветра. Где-то зашуршали тяжелые бархатные шторы.

Тео сидела на алтаре, выпрямившись, и держала в руках разорванный, окровавленный пергамент: одну его половину она сжимала в правой руке, а другую зажала в зубах. От высохших на солнце серебряных символов исходили искры. Рубашка сползла с ее плеч. Сквозь пальцы, которыми она зажимала вену, сочилась кровь. Она выплюнула пергамент, и тот упал на пол, развернувшись лицевой стороной вверх.

Пламя благовоний погасло, а вместе с ним исчезли свет и жизнь.

Тьма глубокого космоса поглотила все. Не осталось ни пирамиды, ни купола, только пустота, в центре которой, на останках умирающих звезд, восседал Король в красном. Его глаза вспыхнули, как в момент зарождения мира.

Он улыбнулся.

— Темок, — сказал он. — Давненько мы не виделись.

47

Когда Мэл двинулась вперед, небо разверзлось над ней.

Стражи окружили ее на спине коатля. Черные змеиные полосы рассекали воздух, сверкая дугами молний, серебряными копьями и сетями из зеленых нитей. Воздух наполнился хлопаньем крыльев и громом. Золотое лассо обвило шею Аквель, Змея зашипела от досады.

Конечно, Стражи пришли. Псы Красного Короля и его братьев, убийцы, слуги, которые не спрашивали, зачем служат, которые позволили превратить себя в оружие против собственного народа. Стражи сожгли ее родителей во время Восстания, обрушили огонь на кричащую толпу. Они упустили Мэл из виду, и теперь поняли, что ошиблись.

Она улыбнулась, обнажив острые, как клыки Змея, зубы. Пусть приходят.

Аквель засияла, как солнце, и обрушила волну плазмы на Стража, который поймал его. Золотая сеть лопнула, и бросивший ее Страж рухнул на землю, превратившись в груду дымящихся обломков.

Мэл рассмеялась, но в этот момент изумрудная сеть оплела ее руки и разум. Мир сжался до проекции внутри ореховой скорлупки, в которой она висела, скованная императрица пространства. Она жила и умирала в этой сети, жила и умирала снова, с каждым вдохом превращаясь в младенца, взрослея, наполняясь силой с каждым наполнением легких, угасая с каждым выдохом, становясь хрупкой, с тонкими, как корабельный канат, руками и ногами, с натянутой и сухой кожей, умирающей, чтобы вдохнуть и родиться заново.

Нет. Она была чем-то большим. Она была яростью, умирающей и возрождающейся, она была местью. Стражи не смогли ее сковать.

Из Мэл вырвалось пламя, и она освободилась. Огненные копья полетели во все стороны, прожигая дыры в пирамидах и превращая Стражей в пепел. Она чувствовала каждую смерть. Она была Дрездиэль-Лексом. Она была Квечал. Они были ее детьми, хоть и изуродованными. Она заплакала и пошла дальше.

Против нее выступили новые Стражи. Она ломала крылья их скакунов, и те падали. Некоторые низко пролетали над толпой, подхватывали беженцев и уносили их в безопасное место. Она не трогала их. Их доброта была ей приятна.

Она подошла к "Панцирю" и указала на нее. Тонкие огненные нити протянулись от Аквель и Ахаль, окружили синюю скалу и впились в нее. Логика Раковины, ее Ремесло, ее механизмы противостояли силе Змеев, гнету истории и гневу, древнему, как боги.

Сначала она думала, что "Панцир" выдержит.

Но потом она начала трескаться.

***

Калеб закрыл глаза, чтобы не видеть клубящуюся тьму, и увидел. Король в Красном был окружен полуночным сиянием, словно ореолом. Кожа Темока светилась. Вокруг них, между ними пространство искажалось и порождало лихорадочные сны, ножи и крюки, цепкие когти, цепи и железные сети, колючие щупальца и отвратительные геометрические фигуры.

— Ты меня не остановишь, — сказал Темок. — Боги жили до тебя, и после твоей смерти они продолжат жить.

— Я умер восемьдесят лет назад, — в голосе Копила не было и намека на иронию. — У нас с твоими богами много общего.