Я не сомкнула глаз до самого рассвета. Лежала на скомканном шелке, дрожа то ли от холода, то ли от пережитого ужаса, и прислушивалась к каждому шороху за дверью. Магия, спавшая во мне двадцать один год, теперь пульсировала под кожей, словно живое, напуганное существо. Мой осколок света чувствовал поблизости хищника.

Поднеся к лицу дрожащие руки, я с удивлением уставилась на свои пальцы. Ногти, которые вчера сорвала в кровь о жесткие камни сада, были на месте. Кожа выглядела абсолютно гладкой, без единой царапины или ссадины. Мой проснувшийся дар исцелил меня, без следа залечив физические увечья.

Я горько вздохнула, опуская ладони на подол испачканного платья. Жаль, что душевные раны так же легко залечить не получается. Они кровоточили и болели.

Вскоре замок тихо щелкнул. На пороге появилась служанка — та самая, которую я встретила вчера у дверей. В руках она держала небольшой поднос с завтраком.

— Доброе утро, миледи, — тихо и безучастно произнесла она, ставя поднос на столик у окна. — Вам нужно принять ванну и переодеться. Я подготовлю воду и чистое платье.

Моим первым порывом было воспротивиться. Закричать, чтобы она убиралась, швырнуть этот поднос в стену, отказаться подчиняться. Но я вовремя одернула себя. Какой в этом смысл? Истерика ничем не поможет. Она лишь разозлит Рейнарда, от которого теперь можно было ждать чего угодно. Я для него — вещь, донор силы, а вещи не имеют права на бунт.

Глядя на покорно опущенную голову служанки, я вдруг решила проверить слова генерала. А что, если он солгал насчет своей печати? Что, если заклятие можно как-то обойти?

Я открыла рот, отчаянно желая сказать: "Помоги мне".

Но стоило мне лишь подумать о том, что запретил Рейнард, как невидимая удавка резко стянула горло. Воздух застрял в легких. Я захрипела, судорожно хватаясь руками за шею, мои глаза расширились от паники. Заклятие подчинения не просто мешало говорить — оно душило меня за одни только мысли о неповиновении, не давая сделать даже жалкого вдоха!

Служанка испуганно дернулась ко мне, но я, мгновенно отпустив запретную мысль, судорожно втянула живительный воздух и замахала рукой, останавливая ее.

Все оказалось правдой. Я в абсолютной, безвыходной ловушке.

Молча, сцепив зубы и проглатывая слезы бессилия, я поплелась в ванную комнату, а затем позволила переодеть себя в изысканное платье темно-серого цвета. И если раньше оно вызвало бы у меня массу восхищения, то сейчас я ощущала лишь одно — порвать его на лоскутки.

Около полудня замок снова сухо щелкнул. На этот раз в комнату вошли двое рослых стражников в черной форме. Они не произнесли ни слова, не поклонились. Просто встали по обе стороны от дверей, ожидая.

Я поняла все без слов. Время пришло.

Медленно поднявшись с кресла, я оправила на себе новое платье и покорно шагнула вперед. Стражи конвоировали меня по длинным, запутанным коридорам особняка, пока мы не спустились на первый этаж и не вошли в огромный, слабо освещенный зал. Помещение больше походило на тренировочную арену: голые каменные стены, пол из темного гранита, никаких окон.

Рейнард уже ждал меня. Он стоял в центре зала, скрестив руки на груди. На нем была простая черная рубашка, закатанная до локтей, обнажающая крепкие предплечья с выступающими венами.

Но в зале он был не один.

В углу, на роскошном бархатном диванчике, совершенно неуместном в этом аскетичном помещении, сидела Эвелина. В руке она лениво покачивала бокал с темно-рубиновым вином. Увидев меня, она грациозно закинула ногу на ногу, и на ее красивом лице расцвела издевательская, предвкушающая улыбка.

— Привели, — констатировал Рейнард. Он сделал знак стражникам, и те бесшумно покинули зал, закрыв за собой тяжелые дубовые двери.

Я остановилась в нескольких метрах от мужа. Сердце колотилось так сильно, что отдавалось в ушах.

— Ну что ж, Дивия, — голос генерала эхом отразился от каменных стен. — Пришло время послужить своему мужу. Долг жены — делать своего мужчину сильнее, не так ли?

Я интуитивно хотела попятиться, убежать, спрятаться, но печать подчинения на моей шее вновь вспыхнула обжигающим холодом. Мои ноги приросли к полу. Я не могла сделать ни шагу назад, воля чудовища сковала мое тело намертво.

Рейнард подошел вплотную. Его темные глаза маниакально горели.

— Не сопротивляйся. Будет только хуже, — прошептал он, и его большая горячая ладонь легла мне прямо на грудь, туда, где отчаянно билось сердце и пульсировал пробудившийся дар.

А в следующую секунду мир для меня перестал существовать.

Рейнард с силой рванул на себя невидимую нить моей магии. Это не было похоже на физическую рану. Это было так, словно он вонзил в мою душу тысячи ледяных крючьев и начал медленно, садистски выдирать из меня саму суть.

— А-а-а-а! — истошный крик сорвался с моих губ, заметавшись под сводами зала.