Напряжение во дворе росло с каждой минутой. Массивные двери дворца оставались плотно закрытыми, а из приоткрытых окон верхних этажей периодически доносился приглушенный, полный муки женский крик.

Все читали молитвы, но люди всё чаще с нескрываемой тревогой поглядывали на балкон.

Солнце начало медленно клониться к горизонту, окрашивая небо в кроваво-красные, пугающие тона. Ветер стих. В воздухе повисла душная, тяжелая атмосфера. В моей груди начало разрастаться и пульсировать недоброе предчувствие.

Солнце опускалось все ниже. Вот во дворе уже зажглись магические фонари, освещая молящихся людей тревожным желто-оранжевым светом.

Время бежало неумолимо. Мужчины хмурились, женщины с тревогой переглядывались, не прекращая лихорадочно шевелить губами.

А племянница императора все кричала. Роды явно затягивались и шли тяжело.

Моя магия, которая после крепкого сна восстановилась полностью, вдруг начала беспокойно бурлить в груди. Божественный осколок бился под ребрами, словно запертая птица, остро реагируя на что-то невидимое, на какую-то надвигающуюся тьму.

Небо окончательно почернело, рассыпав на своем бархатном покрывале мириады холодных, алмазных звезд. И в эту самую секунду тишину ночи разорвал дикий, душераздирающий женский крик.

— Не-е-ет! НЕТ! Скажите, что он жив! Мой малыш жив!!!

Все на площади разом замолчали. Тысячи людей замерли на месте, как каменные изваяния, неотрывно и с ужасом глядя на закрытые двери дворца.

Из окон снова донесся плач. Но это был уже не крик боли от схваток. Это был истерический, горький, надрывный плач матери, потерявшей свое дитя. Плач, полный такой ужасающей боли, от которой стыла кровь в жилах.

— Не... может быть... — прошептала Камилла рядом со мной. Ее руки, сцепленные в замок, мелко затряслись.

Рыдания роженицы рвали мою душу на части, в то время как магия в моей груди начала носиться из стороны в сторону, обжигая вены, словно требуя, умоляя меня обратить на нее внимание. Осколок света пульсировал с такой силой, что мне казалось, я сама сейчас начну светиться в темноте.

— Не может быть... — продолжала в шоке шептать Камилла, по ее щекам покатились слезы. — Этого... просто не может быть. Она так ждала этого ребенка... Ей ведь лучшие лекари империи ставили бесплодие, но сестра чудом смогла забеременеть! Боги... — Камилла всхлипнула, закрыв лицо дрожащими ладонями.

Вокруг нас люди начали подниматься с колен. Кто-то из женщин украдкой вытирал слезы кружевными платками, суровые мужчины печально опускали головы, кто-то запрокидывал лицо к звездному небу, словно безмолвно спрашивая у него: "За что?"

А моя магия сходила с ума.

Она буквально кричала мне: Жизнь! Там еще есть жизнь! Искра не угасла!

Меня бросило в жар. Сердце забилось о ребра с бешеной скоростью. Я осознала это с кристальной, пугающей ясностью: я могу помочь. Мой дар, который мог вытащить с того света, сейчас разрывал меня на части от желания спасти эту крошечную, только что оборвавшуюся жизнь. Я могу вернуть этого ребенка!

Прекрасно понимала все риски. Если пойду туда, если применю такую мощную магию на глазах у лекарей или императорской семьи — меня раскроют. Рейнард узнает, что я жива. Я подпишу себе смертный приговор.

Но крик обезумевшей от горя матери продолжал звенеть в ушах, а божественный свет под кожей буквально выжигал меня изнутри, не давая противиться своему истинному предназначению — дарить жизнь. Пусть потом мне будет невыносимо плохо. Пусть я потеряю сознание или слягу на неделю. Не прощу себе, если промолчу.

Я резко подалась вперед и схватила Камиллу за ледяные руки, отрывая их от ее заплаканного лица.

— Ваше высочество, — горячо, отчаянно зашептала ей прямо на ухо, чтобы никто в толпе не услышал.

Принцесса посмотрела на меня пустым, полным слез взглядом.

— Я могу вернуть… малыша, — мой шепот дрожал от переполняющей меня силы.

Глаза Камиллы расширились. В них плеснул шок, а затем, сквозь пелену слез, пробилась сумасшедшая, отчаянная решимость.

— Но вы должны провести меня к нему прямо сейчас! Немедленно! И сделать так, чтобы никто... слышите, абсолютно никто и ничего не увидел!