Тут наконец подали кофий. Ротмистр вдохнул тягучий аромат только сваренного напитка и, зажмурившись, выцедил крошечную чашку крепчайшей, густой как смола жидкости, после чего покачал головой и продолжил чтение:

«…Государь привычно проигнорировал все поползновения папистов и примкнувших к ним лютеранских колдунов. Министр иностранных дел также ответил сдержанным молчанием. Святейший синод , в свою очередь, снова указал, что русская чародейская традиция, взращённая и полностью поддерживаемая церковью, считает недопустимым использование этого опасного материала, крайне ядовитого, вызывающего критическую зависимость и, что самое главное, выработка коего нарушает баланс течений энергии Земли…»

* * *

Тут Рыжков вспомнил, как, будучи ещё студентом, впечатлился показательной лекцией по противодействию магии. В тот день его курс собрали в амфитеатре анатомического театра. Профессор, облачённый в плотную белую робу, долго стоял у центрального стола, накрытого простынёй, под которой угадывались очертания щуплого тела. Наконец, дождавшись гулкой тишины, жестом фокусника сорвал покров, под которым старшекурсники увидели сморщенное серое тело, полностью покрытое сеткой синеватых точек.

– Смотрите, господа! – спокойно сказал лектор, как будто даже наслаждаясь ужасом, написанным на лицах будущих кудесников. – Перед вами страшный конец любого мага, использующего стелламин для своих практик.

Учёный опять замолчал, вглядываясь в глаза каждого молодого человека и давая им время внимательно осмотреть все уродства усопшего мага.

– Обратите внимание на незаживающие синие язвочки, остающиеся на коже при частом касании к слитку проклятого металла в момент перехода энергии в тело мага. С каждым применением место перетока грубеет, наливается синевой, и в конце концов появляется полная невосприимчивость участка кожи к стелламину. Именно это заставляет мага искать новую точку входа, что продолжается до тех пор, пока две трети тела несчастного не становится вот таким. Что же происходит дальше? – Профессор явно наслаждался произведённым впечатлением. – А дальше, если маг не остановится (а где вы видели мага, который сможет остановиться?), его ждёт мучительная смерть от отравления солями стелламина.

Снова установилось громкое молчание, после которого лектор продолжил:

– Итак, перед вами прекраснейшая иллюстрация второй причины, почему наши государство и церковь всячески противятся использованию проклятого металла. Теперь же давайте разберёмся в первой. Открываем учебник по теории кудесничества… – Учёный, увлёкшись, начал листать потрёпанный увесистый том с кучей разномастных закладок, положив его прямо на одеревеневшее тело покойника, – на странице триста одиннадцатой. Тут дано довольно поэтичное, но очень точное, классическое описание «Синего звона».

Вот текст учебника, будто врезавшийся в память Рыжкова:

«В день осеннего равноденствия, на закате, когда солнце уже скрылось за верхушками деревьев, цвет неба вдруг приобретает глубокий серовато-синий оттенок. Словно ниоткуда появляется и начинает набирать силу сперва лёгкий, бодрящий бриз, но с каждой минутой превращается он в пронизывающий ледяной ветер, который существует лишь в воображении наблюдателя. И не колышет он ни веток на деревьях, ни травы.

Животные и птицы, едва лишь почуяв наступление Бесова Тумана, будто заторможенные, пытаются тихо скрыться. Скот на фермах забивается в самые дальние углы, лошади, коих напасть застаёт под открытым небом, – прижимают уши и одновременно, словно уменьшившись, на полусогнутых скорей спешат в спасительные стойла.

Человек же, каким бы хладнокровным, беспечным или подготовленным он ни был, начинает чувствовать всё более и более нарастающую тревогу. Такую, что наиболее чувствительных особ может довести она до исступлённой паники, когда срываются они в неразбирающий дороги бег, раззявившись в беззвучном душащем крике.

И в тот момент, когда гаснет последний луч, мир тонет в синих молочных сумерках, развеять которые не в состоянии никакая, даже самая мощная, лампа. А что находится за близкой гранью той непроницаемой синевы – не знает никто, лишь ощущается спиною чей-то ненавидящий голодный взгляд, да чудится в ушах мёртвый комариный звон.

Тем не менее минута течёт за минутой, а ничего не происходит. Морозный гнёт ментального ветра ослабевает, и вот в одну секунду молочный туман рассеивается, будто и не было его. И лишь мерзостный писк в ушах ещё некоторое время преследует везунчика, пережившего под открытым небом эту напасть, потому и названную «Синий звон».

Что происходит с тем, кому не повезло, не знает никто».

– Итак, господа, – оторвавшийся от учебника профессор взглянул на аудиторию поверх очков, – кто скажет мне, от чего происходит сие явление? – воззрился он на несколько вскинувшихся рук отличников и кивнул одному из студентов, как бы дозволяя ему отвечать.