– Отчего же? – вмешался в монолог почтенного учёного незаметно присоединившийся к группке Оторвин. – А что Вы скажете, профессор, о стародавнем католическом требовании: немедленно предать огню любого, вернувшегося из туманов? Это же как раз тот же случай, разве нет? Если мне не изменяет память, ещё и десяти лет не прошло, как развеялся дым последнего аутодафе. Насколько помню, несчастного «путешественника во времени» сожгли в Барселоне?

– Ну что же Вы, почтеннейший Олег Юджинович, ссылаетесь на этих тёмных папистов? – уставился на него оторопевший профессор Чихандов. – Вы не сравнивайте нашу матушку-церковь, продвинувшуюся в исследованиях потустороннего чуть ли не дальше всего учёного света, и этих католических мракобесов, только и умеющих плодить магов, которые не могут ступить и шагу без основательного запаса стелламина! – Возмущению учёного мужа, казалось, не было предела. – Вы бы ещё начали пересказывать античные небылицы о том, как раздался Синий звон и из молочного тумана вышли боги.

– Позвольте, Николай Яковлевич, – вмешался Рыжков, – но, как Вы сами только что утверждали, в молочном тумане обитает некое демоническое существо. Почему же Вы не полагаете, что некоторым везунчикам удалось избежать его когтей и потом вернуться?

– Не обитает, милейший. А раз в год выглядывает из Иного мира и вытягивает к себе сущность «везунчика» – уж Вам-то как кудеснику должно быть понятно, что оно не имеет физического тела?

– В любом случае, может же его, с позволения сказать, «охота» закончиться неудачей? Вполне! – продолжил рассуждать ротмистр. – Нет, Вы не подумайте, что я в этом споре стою на стороне католиков. Как владеющий даром, я полностью разделяю Ваш скептицизм насчёт злоупотребления европейскими магами стелламином и считаю их практики очень поверхностными. Но! Отрицать саму возможность возвращения из Синего звона я бы поостерёгся.

Оторвин, скептически смотревший на вещающего профессора, уже было вдохнул побольше воздуха, чтобы присоединиться к Рыжкову, однако его прервал зычный голос начальника станции:

– Господа! Внимание! До прибытия Московского экспресса осталось пять минут!

Всё общество, не прерывая светских бесед и лёгких споров, степенно ринулось из господского зала на широкий перрон, где уже было выстроено оцепление, сдерживающее напор любопытных низших сословий.

Антон Владимирович, перехвативший Нину уже на платформе, устроился в удобном для наблюдения месте, подальше от толпы и от группы начальников, явно готовящихся говорить приветственные речи.

– Как провела время? Видел, вы мило общались с генеральшей Быстровской?

– Дорогой, ты оставил меня в натуральнейшем серпентарии, – закатила глаза Нина Вячеславовна. – Дамы перемыли кости всем проходящим мимо и чуть не сцепились, когда одна начала доказывать другой, что точно знает, кто станет следующей пассией Оторвина.

– А со стороны всё выглядело такой милой степенной беседой, – удивился ротмистр.

– Хм, – выдала Нина, – а уж генеральшу-то я вообще на дух не переношу. Как и она меня. Кстати, видел Настасью Яковлевну?

– Это какую? Мельничиху? – удивился Антон.

– Её самую, – сделала таинственное лицо жена.

– Да нет, ты шутишь, как я мог пропустить свою «подопечную»?

– Эх ты, кудесник. А ещё жандарм называется. Неужели ты не узнал её в ярком красном платье?

– Погоди. Не может быть! Та манкая брюнетка?

– Мужчины… – фыркнула Нина. – Стоит ведьме наложить чары молодости, где-то пышнее сделать, где-то потоньше… Ты ей в глаза-то смотрел? По глазам же сразу видно, кто это. Хотя о чём я? – ещё раз фыркнула она. – Ты небось смотрел туда, где стало пышнее?

– Да я вообще в сторону этого, как ты говоришь, серпентария, старался не оборачиваться. Боялся, ядом случайно забрызжут.

Пока супруги шуточно пререкались, рельсы едва заметно задрожали, предсказывая скорое появление тяжёлого состава, а начальник станции громко прокричал в медный рупор:

– Внимание! С севера заходит поезд!

* * *

И вот, где-то далеко-далеко, практически у горизонта, там, где стальные полосы рельс сходятся в одну блестящую линию, показалась яркая звезда локомотивного прожектора. Сперва с ошеломительной скоростью приближавшаяся к станции, она загодя начала замедляться, пока встречающие наконец не различили окутанную облаком пара, ухающую чёрную громаду паровоза, пронзительно скрежещущую тормозами. Поравнявшись с перроном, состав окончательно потерял ход, в последний раз вздрогнув вереницей вагонов, остановился и с громким свистом выпустил излишки перегретого пара.