Уездный жандармский исправник – полковник Вилеж – избрал своим кабинетом роскошный зимний сад особняка. Высотою в полтора этажа, воздушный, весь в разукрашенной лепнине, потолок лежал на толстых мраморных колоннах. Огромные окна заливали кабинет морем света, в лучах которого нежились многочисленные тропические растения. Из угла смотрела равнодушными глазами мраморная реплика безрукой Афродиты. Янтарь начищенного бального паркета блестел, местами скрываясь под яркими туркестанскими коврами. В огромном эркере, занимавшем всю стену, выходящую на парадный фасад, стоял монументальный дубовый начальственный стол, над которым сейчас возвышалась медведеобразная фигура исправника. Лысина Владимира Петровича, которую тот не пытался, по примеру многих, скрыть, будто отполированная, сияла под прямыми лучами солнца. Роскошные подкрученные усы и шикарная борода «лопатой» подчёркивали рубленые черты лица. Крупные, чуть на выкате стальные глаза, глядящие из-под кустистых бровей, казались малость недовольными и чуть сердитыми.

– Итак, господа! Вижу, все в сборе! Начнём. Олег Филиппович, прочтите депешу, – переведя взор на пристроившегося в углу адъютанта, провозгласил полковник глубоким голосом, более чем полностью соответствующим его фигуре.

Адъютант Кошкин встал, откашлялся и поставленным баритоном начал зачитывать:

«Весьма срочно! Уездному жандармскому управлению принять все положенные меры для встречи с последующим негласным наблюдением личным составом всех отделений за труппой эстрадного театра «Паяччо», прибывающей в Н-ск утренним экспрессом 3 сентября сего года на недельные гастроли. Дополнительные сведения будут уточнены начальствующему составу каждого отделения в части, их касающейся. Санкт-Петербург. Генерал-майор Бежецкий».

В звонкой тишине зала оглушительно прозвучал стук выпавшего из рук Понизова портсигара.

– Антон Владимирович, Вы что-то понимаете? – растерянным шёпотом обратился Глеб Романович к Рыжкову, наклоняясь за потерей. – Это водевиль какой-то, право слово! – продолжил он, но тут же стушевался под осуждающим взглядом полковника, уже явно запарившегося на солнце в застёгнутом мундире.

– Увы, но я понимаю не больше Вашего, – едва слышно бросил ему ротмистр.

– Господа! – расстёгивая верхние пуговицы, пробасил Вилеж, прерывая паузу, данную подчинённым на обмен мнениями. – Детали дела вы сможете узнать из адресованных лично вам депеш. – Тут Владимир Петрович жестом указал Кошкину раздать запечатанные конверты со штампом «Для служебного пользования». – Хочу подчеркнуть, что операция весьма важна, секретна и находится на контроле самого. – Вилеж бросил взгляд на большой ростовой портрет Николая Александровича, как бы свысока взиравшего на подданных.

– Владимир Петрович! – обратился к исправнику начальник первого отделения подполковник Журбин, уже вскрывший свой конверт и читавший по диагонали текст телеграммы. – Я, наверное, присоединюсь к коллегам и выражу своё недоумение. Нет ли у Вас каких соображений на счёт всего этого? По тому, что я вижу в своей части, дело-то пустячное. Мало того, все предписываемые мне действия я бы и так произвёл даже без указаний свыше. – Подполковник поднял глаза к потолку. – Вы же видите, что город весь обклеен афишами этого «Паяччо».

– Совершенно с Вами согласен, Юрий Сергеевич. Если бы не знать подробностей, касающихся второго и особенно третьего отделений, дело бы действительно казалось наибанальнейшим. – Вилеж многозначительно посмотрел на Рыжкова и Понизова, внимательно читавших свои более объёмные депеши. – Однако было отдельно указано ограничить круг лиц, посвящённых в детали.

– Ну что же. Разрешите выполнять?

– Идите, голубчик, – отеческим жестом исправник указал Журбину на выход. – Подполковник Понизов! Тоже пока можете быть свободны. К вечеру прошу от каждого подробный план мероприятий. А вот Вас, Рыжков, я попрошу остаться.

Углубившийся в документы ротмистр перевёл задумчивый взгляд на руководителя и сложил стопку листов обратно в конверт, приготовившись слушать.

– Итак, как Вы понимаете, я придержал Вас не просто так.

Вилеж опёрся на сложенные домиком руки. На несколько секунд задумчиво замолчал. После чего продолжил: