— Да, — соглашается он. Ладонь на моей пояснице неохотно уходит из-под свитера. — Да, — повторяет он, сжимая зубами нижнюю губу и морщась.

Я смеюсь. Приятно знать, что не только я испытываю с этим трудности. Я слезаю с его колен и стараюсь не обращать внимания на то, как он поправляется, но мои щёки горят, когда собираю свои вещи. Я слышу, как Эйден делает то же самое со своей стороны кабинки, и, наверное, это должно быть неловко, но с ним удивительно легко находиться в одном пространстве. Он выключает тренажёры, прикрывает рот кулаком, чтобы скрыть зевок, и лениво проводит рукой по волосам, когда замечает, что я смотрю на него.

— Пойдём, — говорит он. — Я провожу тебя до машины.

Путь до моего Subaru на другой стороне парковки никогда не казался мне таким длинным или таким коротким. Мигающий красный огонёк на вершине радиобашни делает всё вокруг неземным в эту позднюю ночь, а звёзды словно покрывало над нами. Здесь, на окраине города, их легче увидеть. Майе бы это понравилось.

Мы останавливаемся у моей машины и смотрим на неё, как на что-то, что только что выпало из черной дыры, а не на то, на чём я езжу уже почти десять лет. Я не хочу, чтобы эта ночь заканчивалась.

— Наши слушатели, — начинает Эйден, голос его звучит грубо. Он смотрит на меня исподлобья, а затем снова смотрит на мою машину. Я вижу наше волнистое, размытое отражение в окне водителя. Наши тёмные головы склонились близко друг к другу, и его плечо касается моего. Он выдыхает. — Наши слушатели, вероятно, всё ещё хотят услышать о твоих свиданиях. Если ты готова об этом поговорить, — неловко говорит он.

Как будто последние двадцать минут никогда не происходили, и хотя это должно быть то, чего я хотела, что-то в моей груди сжимается. Я не хотела вспоминать о сегодняшнем шоу. Не после того как он только что поцеловал меня.

— Да, — соглашаюсь я, неуклюже перенастраивая настройки. Пожимаю плечами, чувствуя себя примерно двухсантиметровой. — Я могу поделиться всеми пикантными подробностями.

Эйден хмурится в отражении.

Я поворачиваюсь, чтобы открыть машину, но он ловит мою руку своей. Ключи впиваются в мои пальцы.

— Люси, — говорит он, и в звуках моего имени слышится какая-то тонкая нотка. — Я не знаю, что мне сказать.

Это не его вина, что я чувствую себя так, будто мне вручают утешительный приз. Он был предельно честен, а я... я устала, наверное. По многим причинам. Моя голова и сердце всегда с трудом соглашались друг с другом, но сейчас они кажутся особенно далекими друг от друга.

Я улыбаюсь ему и пытаюсь запомнить, как он выглядит, когда мои поцелуи жгут его губы. Встаю на цыпочки и целую его ещё раз в щёку, сжимая его пальцы своими.

— Думаю, тебе нужно сказать «спокойной ночи».

Когда я вхожу в дом, Матео сидит на моём диване с книгой в руке, а на журнальном столике стоит пустая чашка. Я не ожидала его увидеть, и мои ключи разлетаются по паркету.

Когда я наклоняюсь, чтобы их поднять, мне кажется, что у меня на лбу светится неоновая вывеска:

Я ЦЕЛОВАЛАСЬ С ЭЙДЕНОМ НА РАДИОСТАНЦИИ.

Более мелкими буквами прямо под ним:

И МНЕ ОЧЕНЬ ПОНРАВИЛОСЬ.

Шрифт Sans serif, размер 8 в правом нижнем углу:

ХОТЯ, НАВЕРНОЕ, БОЛЬШЕ НЕ СТОИТ ЭТОГО ДЕЛАТЬ.

— Я не хотел тебя напугать, — говорит Матео, когда я медленно выпрямляюсь. Он кладёт книгу рядом с пустой кружкой. — Майя хотела переночевать здесь сегодня.

Я хмурюсь и смотрю на лестницу.

— Всё в порядке?

Он кивает.

— Всё в порядке. Грейсон увлечён искусством, и она сказала, что запах краски вызывает у неё головную боль, — он встаёт с дивана и зевает. — Но между нами, я думаю, она скучает по тебе. Я застал её, когда она пыталась не заснуть, читая книги.

Моё сердце сжимается в груди. Я слишком много времени провожу на станции. Слишком много времени вдали от дома.

— Спасибо, что привез её.

— Конечно, — он сокращает расстояние между нами и сжимает мою руку, на его лице появляется понимающий взгляд. — И не начинай, ладно? Ты заслуживаешь делать то, что хочешь.

Я снимаю шарф с шеи.

— Но если Майя нуждалась во мне...

Если она нуждалась во мне, пока я целовалась в радиобудках, играла в скибол и ехала домой из бара на спине у красивых мужчин...

Он качает головой.

— Она скучала по тебе, а не нуждалась в тебе. Ты с неизменной точностью удовлетворяла все её потребности в течение последних двенадцати лет. Теперь пришло время сделать что-то для себя. — Матео наклоняет голову, и у меня нет другого выбора, кроме как посмотреть в его тёплые карие глаза. Я не раз слышала, как Грейсон называл их «глазами виски со льдом». Это точное описание. — Ей нужно увидеть, что её мама хоть раз поставила своё счастье на первое место. Тогда она сможет научиться делать то же самое.

— Это... — делаю паузу, чтобы успокоить голос, — это очень мило, Тео.